Страница 44 из 60
Последние отчеты Де Ловерга с комментариями и наставлениями шефа я читал в дороге от космопорта до резиденции Главного инспектора Конкордии. Радовало, что тут в ходу были правила гостеприимства и мне предоставили машину с личным водителем. Иначе пришлось бы самому разбираться в управлении местных транспортных средств — бывали в моей практике такие казусы.
А все потому, что Митико из медицинского блока «Виктории» слишком легкомысленно относится к своим обязанностям. Первые подозрения в этом возникли у меня сразу после пробуждения от криоанабиоза, когда я, ежась от холода и растирая затекшие конечности, спросил ее:
— Как прошел прыжок через Веретено?
— Нормально, — ответила симпатичная азиатка, упорно отводя взгляд в сторону.
Мой вопрос о том, какое сегодня число, Митико сначала проигнорировала. Только когда я повторил его во второй раз, она назвала дату. Нехорошие предположения оправдались: прелестная докторша вывела меня из сна не за три дня до окончания путешествия, как я того просил, а всего лишь за несколько часов до этого.
— Скажите честно, вы просто забыли? — спросил я.
— Нет, конечно, дело не в этом... — смущаясь, ответила она, но по глазам я понял, что на самом деле именно так — забыла.
Я вспомнил, как громогласно и от души рассмеялся. На просьбы Митико не жаловаться на нее в вышестоящие инстанции, я уверил, что не буду портить ей жизнь, и чуть ли не бегом кинулся в свою каюту: времени до посадки звездолета оставалось совсем мало.
Первым делом я принял душ и изучил отчеты о течении анабиоза Ралины, которые доктора присылали мне все это время. Ее почти двухгодичное забытье проходило нормально, без происшествий: состояние стабильное, физиологическое старение организма в пределах ожидаемой оценки — примерно один месяц в год. Общее резюме: нет показаний для прерывания курса. С одной стороны, это радовало, с другой — вызывало чувство вины: я никак не мог простить себе того, что Ралина пошла на неприятную и вредную для здоровья процедуру из-за моей ущербности.
Да-да, ущербности — именно так я и подумал в тот момент.
Оставшееся до приземления время я провел в спортзале, восстанавливая тонус организма, и к: служебным делам приступил только в салоне машины. На квартиру, в которой мне предстояло жить, решили заехать позже — сначала я хотел познакомиться с Де Ловергом.
Из потока хлынувшей на меня информации я вычленил три основных момента. Первое: два года назад на Конкордии произошел религиозный бунт, который удалось подавить в кратчайшие сроки с минимальным количеством жертв. Зачинщики схвачены и отбывают заслуженное наказание. Второе: Джонсон погиб в авиакатастрофе, которую подстроили участники заговора. Третье: Джонсон симпатизировал заговорщикам и был против их преследования. Возможно, он бы преуспел в этом, но не смог ввиду своей смерти.
Был еще четвертый пункт: Де Ловерг получил благодарность за безупречную службу, что автоматически снимало с него всякие подозрения в некомпетентности и предвзятом отношении к Джонсону (тут я вспомнил опасения шефа). Но это обстоятельство вряд ли имеет отношение к делу.
«Молодец Де Ловерг, выкрутился, — подумал я, отбрасывая увесистую папку с документами в сторону. — В случае если я нарою тут что-нибудь, он всегда сможет спихнуть все на Джонсона. Мол, это Джонсон недоглядел, это он сделал неправильные выводы, это он во всем виноват! С другой стороны, что такого я мог тут нарыть? Дело о бунте закончено, виновные сидят в тюрьме. Как и те, что подстроили смерть Д жонсона. Расследование вел Де Ловерг, которому шеф объявил благодарность. Значит, шеф всем доволен, со всем согласен. Что тут расследовать-то? Пока я летел, тут уже все без меня выяснили. И шеф тоже красавец — подстраховался, послал меня сюда, а сейчас молчит: ни намеков на нерешенные вопросы, ни указаний к дальнейшим действиям. Зря только с Ралиной так жестоко поступили...»
Тем временем машина остановилась возле высокого, отливавшего синевой небоскреба.
— Мы прибыли, — объявил водитель и показал на здание. — Башня Художника. Я вас провожу.
— Художника? — не понял я, выходя из машины. — Почему — Художника?
— В ней живет Художник, поэтому и Башня Художника.
— Какой Художник? Как я понял, это — главный офис Центра Управления Религиями.
— Не вникайте, — он добродушно улыбнулся. — Это у нас так принято говорить. Местный колорит, если хотите...
Все время, пока мы поднимались в лифте, я ломал голову над тем, что он имел в виду. Но только когда вошел в кабинет Де Ловерга, понял, в чем дело: его кабинет, обширный, просторный, отделанный деревом, был весь увешан картинами. Полотен было множество — наверное, около тридцати. Большие и маленькие, пейзажи и портреты, точные цифровые копии картин известных мастеров и совсем мне не известные — вероятно, кисти кого-то из местных.
Сам хозяин кабинета и всего этого художественного богатства оказался высоким, несколько худощавым человеком средних лет с густыми вьющимися черными волосами до плеч. Как я и помнил, выражение лица у него было хитроватое, с тонкими, правильными чертами, а нос с горбинкой придавал ему одухотворенность и какую-то изысканность.
Настоящий француз, решил я.
Он встал из-за стола и, подойдя ко мне, представился:
— Кристоф Де Ловерг. Тут меня называют Художником.
— Андрей Шервинский, — ответил я и пожал протянутую руку. Мне хотелось что-то добавить, но было нечего.
И тут я окончательно все понял. В справочнике я читал, что на Конкордии человек, достигший совершеннолетия, должен выбрать себе второе имя, которым его впоследствии будут называть в неофициальной обстановке. Причем имя обычно выбирают из простых существительных. По всей видимости, на немногочисленных приезжих требование тоже распространялось, и Де Ловерг подобрал себе то, что соответствовало его увлечениям. Традиция, вначале показавшаяся мне ребячеством, вдруг взбудоражила мою фантазию, и я выпалил:
— А можно мне взять имя Исследователь?
Де Ловерг на несколько секунд смешался, но потом, стараясь не улыбаться, ответил:
— Разумеется. Как пожелаете. Скажите об этом Диггеру — это тот парень, который вас сюда привез, — он поможет зарегистрировать ваше второе имя. Вообще, по всем административным вопросам можете обращаться к нему. Пока не наберете свою команду, Диггер будет вашим личным помощником, поможет адаптироваться.
— Спасибо.