Фиалка для мажора

Мужчины в моей семье не просят разрешения, они берут своё. Но с ней я был готов учиться ходить на цыпочках, лишь бы она снова не закрылась в своей раковине. Ей нужно время и я ей его дам.

Теперь же, посадив её в машину, я мягко рванул с места, вклиниваясь в вечерний поток на набережной. В салоне Ламборгини снова воцарилась тишина.

Юля сидела, отвернувшись к окну, и задумчиво разглядывала бегущие огни фонарей. Пальцы, которые я ещё десять минут назад согревал в своих ладонях, теперь аккуратно перебирали ремешок её сумки.

Она явно пыталась переварить моё признание, а я впервые в жизни не знал, о чём спросить девчонку, чтобы не спугнуть её окончательно.

На светофоре я повернул голову, откровенно рассматривая её профиль. Тонкая шея, упрямо сжатые губы, светлая прядь, выбившаяся из причёски.

Сотрудница учебной части, блять. Ну какая из неё строгая сотрудница? Она просто маленькая девочка, которая взвалила на себя заботу о родных и закрылась от всего мира за горой ответственности.

И от осознания того, что в её жизни я – во всех смыслах действительно первый, кто подошёл так близко, у меня под кожей ощутимо закипела кровь в собственническом азарте.

Она мельком поймала мой взгляд через стекло, смущённо качнула головой и ещё сильнее закуталась отвернулась.

– Романов, ты на дорогу смотри, пожалуйста, – тихо попросила она, не поворачиваясь.

– Смотрю, Фиалка, – ухмыльнулся я, плавно выжимая газ и перестраиваясь к съезду на Новую Басманную, где располагался наш бизнес-центр. – Всё под контролем. Почти приехали.

Я разблокировал двери, краем глаза наблюдая, как она расслабляется, понимая, что мы действительно припарковались у строгого стеклянного здания, а не у жилого комплекса.

Ладно, Юлия Степановна. Сегодня будут только кофе и протоколы, я своё слово держу, но ты все равно рано или поздно будешь моей.

Скоростной лифт бесшумно взлетел на тридцатый этаж бизнес-центра. Офис Романова был абсолютно пустым, как он и обещал: темноте горела лишь синеватая дежурная подсветка вдоль плинтусов, но главным украшением этого места были стены. Точнее, их отсутствие: сплошные панорамные окна от пола до потолка, за которыми раскинулась ночная Москва – тысячи неоновых огней, светящиеся нити дорог, крошечные машинки где-то далеко внизу…

– Добро пожаловать в мое убежище, Фиалка, – тихо сказал Олег.

Он проводил меня в свой личный кабинет. Там стоял огромный стол из массива темного дерева, глубокие кожаные кресла и царил идеальный порядок.

Олег включил небольшую настольную лампу, отчего комната сразу погрузилась в уютный полумрак, отодвигая огни города и блеск небоскребов на второй план. Через несколько минут он вернулся из приемной с двумя чашками потрясающе пахнущего свежесваренного кофе.

– Ну, показывай свои протоколы, – сказал он, решительно вывалив папки на стол, и снял свои часы, положив их рядом.

Мы действительно просто работали, и, к моему глубокому удивлению, Олег не соврал: почерк у него был безупречный – ровный, четкий, каллиграфический. Мы распределили обязанности: я диктовала имена, темы дипломных работ, оценки выпускников, и номера приказов, а он вписывал их в бланки. Через какое-то время поменялись.

Мы негромко переговаривались, шутили, я пару раз искренне рассмеялась над его забавными комментариями к темам некоторых дипломов. Атмосфера была настолько комфортной, что я окончательно расслабилась, напрочь позабыв о разговоре в ресторане.

А потом Олег расстегнул пару верхних пуговиц на своей белой рубашке и небрежно закатал рукава выше локтей. В золотистом свете лампы я невольно засмотрелась на его сильные предплечья с четко проступившими венами на запястьях, смуглые на фоне белоснежной ткани. Внизу живота странно и горячо потянуло от этой картины.

– Так, остался последний протокол, – сбивчиво пробормотала я, чувствуя, как от его близости начинает пересыхать в горле.

Я потянулась к стопке, чтобы передать ему бланк, и в этот момент наши пальцы соприкоснулись.

Обычно это происходило мимолетно, но сейчас Романов не убрал руку. Его горячая ладонь уверенно накрыла мои пальцы, мягко, но властно прижимая их к деревянной поверхности стола.

Я замерла, боясь сделать даже вдох. Сердце мгновенно сбилось с ритма и застучало где-то в висках.

Я медленно подняла голову и встретилась с его взглядом и у меня перехватило дыхание. В его серых глазах больше не было привычной иронии: они потемнели до цвета грозового неба, а зрачки были так расширены, что практически поглотили радужку. Олег смотрел на меня в упор, тяжело, по-мужски голодно и пугающе серьезно.

В кабинете воцарилась тишина, в которой, казалось, было слышно, как бешено колотится мой пульс. Олег сидел слишком близко. Я физически ощущала исходящее от него тепло, вдыхала его парфюм, смешавшийся с горьковатым ароматом кофе, и видела, как тяжело и прерывисто вздымается его грудь под тонкой тканью рубашки. Он был буквально опьянен нашей близостью, и это выражалось в каждом его микродвижении.

Он медленно, словно давая мне время опомниться и сбежать, потянулся свободной рукой к моему лицу. Его большие, чуть шероховатые пальцы нежно коснулись моей щеки, очертили контур подбородка и заправили непослушную прядь волос мне за ухо.

От этого простого прикосновения по коже пробежал табун мурашек. Я завороженно смотрела на губы Олега, чувствуя, как все мое сопротивление тает, словно мартовский снег. Разум отчаянно кричал, что это безумие, но тело упрямо хотело, чтобы он сделал этот последний шаг.

Один сантиметр. Между нашими губами остался всего один сантиметр. Я инстинктивно приоткрыла рот, затаив дыхание и резко зажмурившись, ожидая поцелуя, который перевернет всю мою жизнь.

Его горячее дыхание обожгло мои губы… И тут его пальцы на моей щеке дрогнули, а затем он медленно, очень тяжело выдохнул сквозь зубы и отстранился, а я удивленно открыла глаза.

Романов откинулся на спинку кресла, запустил пятерню в свои темные волосы, яростно взъерошив их, и закрыл глаза на несколько секунд, пытаясь унять внутреннюю бурю. Я увидела, каких невероятных усилий ему стоило остановиться: его пальцы заметно подрагивали от дикого перенапряжения.

– Черт... – хрипло пробормотал он, открывая глаза: в них все еще горели опасные искры, но кажется он уже полностью контролировал себя. – Извини, Фиалка. Поторопился. Не хотел тебя пугать.