Знахарка

Собирали всей деревней, молча, с угрюмыми лицами, без плача и поминок. Гвозди вбивали прямо в грудь, длинные, ржавые, до скрежета металла о кость. Запечатывали. Закрывали дорогу назад.

Когда последняя горсть земли осела на крышке гроба, Евдокия закрыла глаза.

– Покойся там, где место тебе. Твой путь завершён.

Голос её был ровным, пустым.

Вернувшись с чёрных похорон, Евдокия протопила баню. Разделась, села на лавку, обдала плечи горячей водой из ковша. Пар поднимался вязкий, густой, окутывал всё вокруг, будто отгораживая от мира. С каждым ковшом уходила глухая тоска, что цеплялась за сердце после ямы-божедомки. Тело отогревалось, боль в груди отступала, как уходит на рассвете ночной страх.

И вдруг – в клубах пара, у самой печи, проступил силуэт – Аглая. На родном лице была добрая улыбка. Она заговорила зыбким голосом:

– Я горжусь тобой. Сильная ты, знахарка. Устояла, нечисть в себя не пустила, мстить не стала. Ты – надежда этой деревни. Ты – её опора.

Евдокия прикрыла глаза. Сердце стукнуло ровно. Тело становилось чистым, а душу успокоили бабкины слова.

Зайдя в дом, Евдокия открыла сундук. Долго искала тёмные лоскуты – по числу погибших односельчан, которых она не сумела спасти. Хоть и не её была в этом вина, но всё же. Надо быть честной. Ошиблась, напортачила, не сумела – пришивай тёмный лоскут.

На крыльце затопали ножки. В избу ворвалась Дашутка.

– Я тебе масла принесла да яичек от курочек. Мама послала, – весело защебетала она.

– Здравствуй, сестрёнка! Вот ты уже какая большая стала! – Евдокия откликнулась с теплотой, неожиданной для неё самой: думала, ничто уже не сможет растопить лёд, покрывший толстым панцирем её сердце. Сестричка смогла.

– Да мне уже десять исполнилось. Сама могу к тебе приходить! Дай мне иголку, помогу тебе!

– А ты и шить умеешь? – удивилась Евдокия.

– А то, конечно, умею. А почему у тебя с этого краю одни тёмные лоскуточки?

Евдокия промолчала, не зная, как ответить ребёнку. Дашутка нашла ответ сама.

– А, знаю, наверное, кончились цветные тряпочки! Ничего, я тебе в следующий раз принесу из дома. Мамка недавно платье шила, лоскутки остались.

Сёстры сидели и шили. Дашутка щебетала и смеялась, рассказывая домашние новости. Евдокия молчала, смахивая изредка набегающие на глаза слезинки.

А может, и правда не всё так плохо. Не совсем она одинока. И брат у неё есть, и сестра. Неразлучны три цыплёнка: Дуня, Ваня и Дарёнка! – пришла на ум детская присказка. Евдокия улыбнулась. Жизнь продолжалась. И пусть впереди её ждало много трудностей, боли, разочарований, ей было на что опереться.