Знахарка

– Варя, послушай. Мне нужно сходить за верёвкой, другого выхода нет. Я быстро.

– Нет! Только не оставляй меня одну! Прошу! Только не оставляй!

– Варя, милая, если я не схожу за верёвкой, я не смогу тебя вытащить! А эта мерзость может явиться с минуты на минуту!

При слове «мерзость» Варвара резко перестала рыдать и всхлипывать. Застыла. Тишина повисла в воздухе, напряжённая, как перед грозой.

– Мерзость, говоришь? – Варвара утёрла нос, подняла взгляд. – А как тогда на реке целовал? Не мерзкая была?

Ефим побледнел. Лицо его изменилось. Откуда Варвара узнала?.. Неужто нечистая наболтала?

– Варя… Она на меня кинулась, я и увернуться не успел. Богом клянусь, не было ничего такого.

– Ну-ну… И рубаху ты ей свою не отдал и в землянке с ней не был? Не смотрел на неё голую? Не хотел воспользоваться?

– Да что на тебя нашло?! Неужели не веришь?

– Докажи…

– Да как же я это, по-твоему, сделать должен?

– Прыгай сюда. Ко мне.

– Варя, это бессмысленно. Мы с тобой там оба застрянем.

– Если не прыгнешь, значит, было у вас что-то… – сказала она и повернулась спиной.

Волосы ровной полосой спадали на худые плечи.

Ефим снял с плеча сумку, нащупал тряпичный свёрток. Что-то длинное, твёрдое – не то. Поискал другое, вот оно! Вынул, развернул. Тонкая косица пшеничных волос, повязанная нежно-розовой лентой – Варин оберег.

А у этой Варвары, стоящей на холме среди болота, волосы отливали зеленью. Ни следа состриженной пряди…

– Варь, а помнишь, мы у той ивы с тобой о свадьбе говорили? Думаешь, я бы стал такое обсуждать, если бы не хотел с тобой всю жизнь прожить? Разве стал бы голову тебе морочить, если бы гулять хотел?

– Помню… Но всё же… Обещания легко давать, а ты делом докажи. Прыгни сюда, а потом уже вместе придумаем, как обратно перебраться.

– Вот ты и попалась… – сказал Ефим, крепче сжимая в руке косицу.

– Что? – Варвара недоумённо обернулась.

– А то, что не под ивой это было, а под нашим дубом! Да только откуда тебе знать о том, а? Ты же тварь речная-болотная, а не Варенька!

Неправдышняя Варвара осклабилась, спина её выгнулась, подёрнулась рябью. Рубаха осыпалась пеплом, волосы потемнели, приобрели насыщенный болотный цвет. Там, где только что стояла Варвара, теперь была она – навка. В своём настоящем обличии.

Это уже не та загадочная красавица из реки. Кожу навки покрывала мерзкая слизь, руки и ноги блестели чешуйками. Зрачков не было – сплошные чернильные радужки, наполненные зловещим блеском. Лицо бледное, заострённое, изо рта выглядывал частокол мелких острых зубов.

– Догадался… – прошипела она. – А ты и вправду не такой дурак, как остальные.

Ефим сплюнул, сжав кулаки.

– Где она?!

– Подойди ко мне, я тебе на ушко прошепчу…

– Чего ты хочешь? – спросил Ефим, голос его был твёрд, но внутри всё кипело.

– Вестимо… Тебя хочу. Ты мой суженый. Венок мой поймал, теперь ты должен на мне жениться. – Она хищно облизнула губы.

– Так это твой венок я поймал?

– Конечно, не зря я терлич-траву вплетала, не зря приговаривала: терлич-терлич, Ефима покличь.

– А хрена лысого во всё твоё нечистое рыло тебе не надо? – усмехнулся Ефим и незаметно завел руку за спину.

Навка сползла с холма в болото, исчезая в мутной воде почти по самые ноздри. Но голос её звучал, будто она всё ещё была рядом, дышала в самое ухо:

– Если хочешь, чтобы твоя девка живой вышла и невредимой… Занять её место придётся тебе.

Навка подплыла к нему, высунулась по пояс. Тина и болотная грязь будто не приставали к ней, даже слизь сошла – кожа чистая, светящаяся, волосы искрились изумрудным блеском.

Ефим присел на корточки, морщась от смрада, заглянул в глаза:

– И что я с тобой делать буду?

Навка растянула красные губы в соблазнительной улыбке:

– А ты иди ко мне и узнаешь…

Ефим резко протянул руку, схватил её за волосы и одним движением намотал их на кулак, натянул. Из-за спины в его руке блеснул изогнутый нож – подарок баенника. Мгновение – и зеленоватые пряди остались у него в руке.

Навка отшатнулась, заметалась, разбрызгивая тухлую болотную воду. Завыла трубным голосом:

– Что ты наделал!!! Верни! Верни сейчас же!!!

– Где Варвара? – Ефим внешне оставался спокоен, но внутри всё сжималось от её душераздирающего крика.

Навка стенала, металась по болоту. Аглая говорила: если срезать волосы навки, можно взять над ней власть. Но что та будет так бесноваться – об этом старуха умолчала.

– Варвару верни, и тогда отдам тебе твои патлы!

– Верну! Верну! Забирай! Забирай! – взвизгнула навка. – Там она! В чаще!

– Смотри мне, если обманула – полетят твои волосья в огонь.

– Нет, прошу! Прошу! Только не в огонь! Там она, там…

– Веди, – приказал Ефим.

Навка дёрнулась, в глазах её мелькнул страх, но перечить не посмела. Боязливо, нехотя, постоянно оглядываясь, она пошла вперёд, уводя Ефима вглубь леса.

Варвара была без сознания. Тугие верёвки впивались в нежную девичью кожу, оплетали руки, ноги, грудь, крепко прижимая хрупкую фигурку к грубому, вытесанному из дерева старому идолу.

Ефим подбежал, приподнял её лицо, попытался уловить дыхание. Оно было едва слышное – слабое, прерывистое.

Кривым ножом он перерезал путы, бережно подхватил любимую и уложил на траву.

– Варь… Очнись, я пришёл…

Она не отозвалась.

Ефим метнул злой взгляд на притихшую неподалёку навку:

– Что ты с ней сделала?!

– Ничего… Спит она. Просто спит. Ты обещал отдать.

Ефим швырнул болотной распутнице волосы.

– Уходи! И больше никогда не появляйся! В следующий раз я тебе не патлы срежу, а голову отсеку напрочь. Поняла?

Навка схватила пучки блёклых, как сухая тина, волос и побежала прочь, исчезая в темноте меж деревьев.

Варвара застонала:

– Родненький… Ты пришёл…

– Тише, тише, милая. Я с тобой. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо…

* * *

Свадьбу справляли пышную, вся деревня гуляла. Бабка Аглая – знахарка, дважды спасшая род, была почётным гостем, как и полагается.

Ефим знал: долги нужно возвращать. И спросил при всех:

– Чего ты, бабушка, желаешь? Всё исполню.

Аглая прищурила подслеповатые глаза и сказала то, отчего Марьяна и Клим побледнели, а в толпе пробежался то ли обречённый, то ли облегчённый вздох:

– Я прожила долгую жизнь. Люди знают: всем, как могла, помогала. Помирать мне пора, детки мои. А вам бы пора воздать бабушке.