Страница 19 из 35
— Ладно, здоровяк. Понимаю, чего ты хочешь. Я надеялась, что ты поможешь мне выбрать для тебя новые наряды. В последнее время все шло кувырком, и времени почти не было, но нам нужен новый реквизит для съемок, и я хотела, чтобы ты сам решил, во что будешь одет, — говорю я и смеюсь.
Он кивает, но тут же поднимает вверх палец.
— Один? — спрашиваю я.
Он кивает.
— Один — что? — уточняю я.
Он тянется вниз и постукивает кончиком пальца по моим часам, а затем снова показывает один палец в воздухе.
— А, одна минута, — догадываюсь я.
Он кивает, а затем откидывает капюшон с моего лица.
— Наверное, здесь стало жарко, раз включился обогреватель, — бормочу я, высвобождая волосы из-под толстовки.
Би Джей пропускает их сквозь пальцы, глядя, как пряди скользят между ними, и повторяет это движение снова и снова.
Мои веки опускаются, и впервые за несколько дней я чувствую, как расслабляюсь. Я позволяю себе просто насладиться моментом и простой радостью.
Его пальцы скользят по моему лицу, а вторая рука обнимает меня за талию, словно удерживая в этом мгновении.
Дождь мерно барабанит по брезенту палатки, а обогреватель тихо гудит, укрывая нас коконом, защищающим от любопытных глаз внешнего мира и ненасытной жадности социальных сетей.
— Можно мне быть честной? — спрашиваю я и открываю глаза, чтобы посмотреть на него.
Он ободряюще кивает.
— Вот это? — я указываю на пространство между нами. — Вот это я люблю.
Его глаза снова превращаются в красные сердечки, и я тихо смеюсь.
— Я рада, что тебе это тоже нравится. Но все это безумие? — я обвожу рукой палатку. — Не особо.
Он склоняет голову набок и поднимает руки, согнув их в локтях, словно спрашивая: «Почему?»
Я смотрю на спальный мешок, теребя маленький катышек на красно-черной клетчатой ткани, пока его палец — мягко, но уверенно — не приподнимает мой подбородок, заставляя снова взглянуть на него.
— Ну, Лоис хотела тебя забрать. — я тянусь к нему и провожу пальцами по его кривому ребру, одна лишь мысль об этом повергает меня в отчаяние — особенно сейчас. Раньше я боролась за украшение. Теперь я борюсь за нечто гораздо большее.
— Она считает, что все это глупости. Украшения. Костюмы, — говорю я, указывая на реквизит для фотосессии. Затем я улыбаюсь ему и добавляю, — Огромные скелеты. Люди, которые наряжаются и притворяются кем-то другим.
Я пожимаю плечами.
— Может, она и права. — я тихо смеюсь и продолжаю, — Но мне кажется, людям иногда нужно немного притворяться кем-то другим.
Его светодиодные глаза не отрываются от меня.
— В детстве Хэллоуин был единственной ночью в году, когда никого не волновало, странный ты или нет. Черт, да все хотели быть странными! Монстры — это круто. Ведьмы — круто. Призраки — круто. То, что люди скрывали в остальное время года, вдруг становилось поводом для праздника.
— Большинство праздников — благодарность за то, что у тебя уже есть. Или просьбы о новых вещах. Но Хэллоуин — другой. Хэллоуин — это возможность представить, каким все могло бы быть, — объясняю я снова смотря на него.
Слова, слетающие с моих губ, удивляют меня саму.
— Это надежда, а она так похожа на волшебство. На одну ночь люди снова начинают во что-то верить. Не просто в призраков и монстров. А в мечты и возможности.
Моя рука снова ложится на его кривое ребро, а голос становится тихим.
— Думаю, именно поэтому я так люблю этот праздник.
Он просто сидит неподвижно и молча — огромная фигура, которая должна была бы внушать трепет, но вместо этого дарит глубокое чувство покоя.
— Жизнь тяжела. Люди уходят. Все идет не так, как хотелось бы. Мечты сбываются совсем иначе, чем мы планировали. Но каждый октябрь я снова начинаю верить в волшебство — пусть даже ненадолго.
Я грустно улыбаюсь, вспоминая все, что у меня не сложилось.
— Может, поэтому Лоис его и ненавидит, — говорю я. И хотя вслух я этого не произношу, сердце терзает вопрос — а что именно не сложилось у нее?
Я поднимаю на него взгляд.
— Потому что Хэллоуин требует от людей веры. А верить — страшно. И как бы сильно я тебя ни хотела, как бы ни была счастлива, что ты наконец здесь, со мной, я боюсь, что она не перестанет пытаться отнять у нас это волшебство, — говорю с твердой уверенностью в голосе, мои пальцы сжимаются на кости его ребер, я держусь крепко.
В его глазах вспыхивает гнев — реакция на мои слова. Он выразительно указывает сначала на меня, а потом на землю, словно говоря, что останется здесь, со мной.
— Поэтому я сделала единственное, что пришло мне в голову, чтобы защитить тебя. Я сказала, что ты — часть моего бизнеса, — признаюсь я.
Его взгляд становится пустым, и теперь уже он отводит глаза.
Я вскакиваю на ноги, тянусь вверх на цыпочках и протягиваю руки, чтобы снова повернуть его лицо к себе.
— Мистер Боунджанглс, ты — не просто часть моего бизнеса.
Когда он молчит, я продолжаю.
— Би Джей. Ты для меня не просто реквизит, не просто какая-то вещь. Я всегда тебя хотела, и теперь, кажется, понимаю почему. Я не просто хотела тебя. Ты был мне нужен, — продолжаю я, когда он молчит.
Он поворачивается ко мне и наклоняется, приближая свое лицо к моему.
Я скольжу руками вверх, обхватывая гладкие бока его черепа, и прижимаю его лоб к своему.
— Мне это было нужно.
Он едва заметно кивает, там, где я ожидала почувствовать холодный, твердый пластик, пульсирует мягкое тепло и жизнь.
Я закрываю глаза, и по щеке скатывается маленькая слезинка.
— Как так получается, что ты добрее, отзывчивее и эмоциональнее любого мужчины-человека, которого я когда-либо встречала? — говорю я и смеюсь.
Он пожимает плечами и прикладывает кончик костлявого пальца к моему сердцу, а в его глазах снова вспыхивают сердечки.
— У меня так же, — шепчу я и тянусь, чтобы положить ладонь ему на грудину — туда, где должно быть сердце. И хотя под моей рукой — лишь пустая грудная клетка, клянусь, я чувствую, как пульсирует энергия — ровно и размеренно, словно сердцебиение.