Симулякр

Но я не направилась к нашему столику. Со сцены я уже успела разглядеть лицо Дмитрия: стеклянная улыбка сползла, обнажив гримасу чистого, неконтролируемого бешенства. Его глаза были прищурены, губы подрагивали. Он напоминал зверя на привязи, который вот-вот сорвётся. Дождь его ярости уже накрапывал, и я не собиралась ждать, пока он превратится в ураган.

Пётр Семёнович, вернувшись к микрофону, объявил о начале развлекательной программы. Из колонок грянула громкая, ритмичная музыка, заполнив пространство и надавив на уши. Это был мой шанс.

Я резко развернулась и быстрым, решительным шагом двинулась к выходу из зала, оставляя за спиной море света, музыки и притворных улыбок. Краем глаза я заметила, как Аид тут же встал, но Афродита, что-то оживлённо крича ему в ухо, ухватила его за рукав, не давая двинуться с места. Он метнул на меня взгляд — вопросительный, тревожный. Я едва заметно мотнула головой:

Не сейчас. Позже.

Мой путь к выходу преградил пухлый акционер с бокалом шампанского.

— Ева, дорогая, поздравляю! Надо же обсудить детали, когда вы…

— Извините, — отрезала я, не сбавляя шага и обходя его, как неодушевлённое препятствие. — Позже. Срочное дело.

Я уже почти подошла к тяжёлым двустворчатым дверям, когда музыка позади вдруг приглушилась на секунду, и в этой паузе я услышала за спиной сдавленный, яростный крик, прорвавшийся сквозь гул голосов:

— Соколова!

Это был Дмитрий.

Я не обернулась. Рука уже легла на латунную ручку. Я рванула дверь на себя и выскользнула в прохладную, тихую темноту фойе, оставив за собой ослепительный ад праздника, запах духов, шампанского и нарастающий гром погони.

Я знала, что он не оставит меня в покое. Думала, что готова к этому — к его ярости, к давлению, к взгляду, в котором кипела предательская обида. Но когда за спиной раздались его быстрые тяжёлые шаги по мрамору, всё внутри сжалось в ледяной комок. От отвращения. И от усталости — бесконечной, вселенской усталости от этой игры, в которую я больше не хотела играть.

Он догнал меня меньше, чем через минуту. Мы были уже в глубине фойе, под высокими сводами, украшенными лепниной. До выхода на улицу — ещё добрых тридцать метров. До зала — ближе, но музыка оттуда доносилась приглушённо, словно шум далёкого водопада. Несколько человек из обслуживающего персонала замерли у стены, притворяясь, что не замечают нас.

Его рука вцепилась в моё запястье, грубо развернув меня к себе. Пальцы впились в кожу так, что даже кости заныли.

— Это что ещё значит?! — его голос был не криком, а сдавленным, хриплым рёвом. Глаза — выцветшие от бешенства. — Объясни! Сейчас же!

Я вдохнула, заставив лёгкие работать.

— Успокойся, Дмитрий. Здесь люди.

Он перевёл взгляд на пару сотрудников, которые вышли из зала — видимо, перекурить или просто подышать. Узнал в них менеджеров из отдела логистики. Его лицо исказилось.

— Пошли вон! Сейчас же! — рявкнул он так, что те вздрогнули, будто от удара. — Нечего тут глазеть!

Они испуганно метнулись прочь — кто обратно в зал, кто в сторону туалетов, поспешно, почти бегом. Фойе опустело, если не считать замерших в отдалении охранника и администраторши у стойки. Они смотрели в пол, явно желая провалиться сквозь землю.

Дмитрий снова навалился на меня; его дыхание пахло алкоголем — он явно налегал на шампанское.

— Повторяю! Что это значит? Почему это место? Почему Сингапур? И почему я, чёрт возьми, узнаю об этом последним, как какой-то придурок?!

Я попыталась вырвать руку — бесполезно. Он держал её, будто в тисках.

— То и значит, — проговорила я, заставляя голос звучать ровно, почти бесстрастно. — Твой отец предложил мне это место. Я согласилась. Всё просто.

— Просто? — он фыркнул. — Поэтому ты всё это время возилась с этим… как его…

— Аидом, — холодно вставила я.

— С Аидом! — выплюнул он имя, словно швырнул грязную бумажку. — О, как мы заговорили! А раньше они для тебя были просто железяки! А тут — посмотри! Целые речи со сцены! «Хрупкая грань», «ответственность»! Какая пафосная, мать твою!

Его ярость била в меня волнами, почти осязаемыми. Но где-то под ней, в глубине этих глаз, я увидела нечто другое — растерянность. Как у ребёнка, у которого отняли игрушку и объяснили, что он её вовсе не заслуживал.

— Я изменилась, Дмитрий, — сказала я, и в голосе невольно прорвалась усталость. — И тебе бы тоже не помешало.

— Да ну? — Он скривил губы в карикатурной улыбке. — Теперь ты меня учить будешь, госпожа вице-президент? Выйдя из грязи в князи благодаря моему же отцу?

Я наконец дёрнула руку со всей силы — и вырвалась. На запястье остались красные, быстро синеющие отпечатки его пальцев. Я расправила плечи, чувствуя, как внутренняя дрожь сменяется леденящей яростью.

— Я это заслужила, — отчеканила я каждое слово. — Пахала как проклятая на твоего отца и на эту компанию, пока ты разъезжал по совещаниям и улаживал «деликатные проблемы» банкиров. Я заслужила это. Не по блату, не из благодарности — работой. Понял?

Он смотрел на меня, и его лицо медленно менялось. Ярость отступала, обнажая худшее — рациональную злобу.

— И это всё, что тебя волнует? — тихо спросил он. — Повышение? Сингапур? А как же… мы?

Последнее слово он произнёс с такой наигранной, фальшивой нежностью, что меня передёрнуло от отвращения.

— Нет никакого «мы», — ответила я, и голос дрогнул от накопившегося презрения. — И никогда не было. Была лишь игра, которая мне надоела.

Он не ответил. Просто полез в карман смокинга — движения были резкими, нервными. В руке снова оказалась знакомая синяя бархатная коробочка. Он щёлкнул крышкой: на чёрном бархате слепяще блеснул огромный и безвкусный бриллиант.

— Не было? — прошипел он. — А это что?

Он снова схватил мою руку — правую, нащупал безымянный палец. Его пальцы были холодными и влажными.

— Дмитрий, прекрати, — сказала я, но он не слушал. Он уже был где-то далеко, в своём мире, где всё можно исправить одним верным движением.

— Ты мне врёшь, — бормотал он, пытаясь надеть кольцо. Палец дрожал, металл скользил по коже. — Ты не посмеешь так поступить. Не посмеешь просто взять и уйти. Это нечестно.

— Это неправильно, — я попыталась отодвинуть руку, но он притянул меня к себе, прижал к груди. — Хватит! Ты не должен заставлять! Я тебе не принадлежу!

— Нет! — его голос сорвался на визгливый шёпот. Он всё же натянул кольцо до упора — металл впился в кожу. — Нет, ты моя. Всегда была и будешь. Всё встанет на свои места. Видишь? Теперь ты моя.