Симулякр

Он прижал мою ладонь к своей груди, поверх бешено колотившегося сердца. Другая его рука вцепилась мне в подбородок, пальцы впились в щёки, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я тебя люблю, — выдавил он, но в этих словах не было ни капли любви — лишь отчаянная, истеричная потребность обладать.

Внутренний лёд треснул. Что-то давнее, тёмное и горькое вырвалось наружу.

— Ты меня не любишь! — мои слова громко и отчётливо прозвучали под сводами, отразившись эхом от мраморных стен. — Ты любишь только себя! Своё положение, свой комфорт, свою игру в нормальную семью! Я для тебя всего лишь каприз! Признак того, что ты состоялся!

— Замолчи! — он тряхнул меня, но я не умолкала.

— Ты не видишь меня! Никогда не видел! Я для тебя — просто красивая сложная вещь, которая должна молча стоять на полке!

Он попытался замкнуть мне рот поцелуем — жёстким, властным, почти укусом. Я отшатнулась, но он не отпускал; его руки скользили по спине, сжимая и впиваясь в неё. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был гораздо сильнее. Регулярный спорт, генетика, ярость — всё работало на него.

И в этот момент на его плечо твёрдо легла рука. Пальцы сомкнулись на ткани смокинга.

Дмитрий замер. Его прерывистое горячее дыхание остановилось у моего виска.

— Уберите от неё руки, — прозвучал спокойный, ровный голос. — Вы причиняете ей физическую и психологическую боль.

Дмитрий медленно, очень медленно отпустил меня. Развернулся, спина напряглась, словно пружина. Перед ним стоял Аид — безупречный, невозмутимый, его синие глаза пристально устремлены на Дмитрия.

— А, — протянул Дмитрий, и в голосе закипела новая, ещё более ядовитая злоба. — Любовничек подоспел. Приятно было трахать мою невесту, да? Хотя нет… прости. У вас же нет чувств. Особенно у тебя. Есть только функции. Ну и как? Она осталась довольна твоим… обслуживанием?

Аид не моргнул. Его лицо оставалось нейтральной маской, но в глазах я уловила едва заметную рябь — не эмоцию, а интенсивную обработку данных.

— Я не могу и не хочу обсуждать с вами подобные вещи, — сказал он. — Моя задача — обеспечить её безопасность. Вы представляете угрозу.

— Не хочешь? — Дмитрий истерично рассмеялся, коротким, сухим звуком. — С каких это пор ты вообще можешь что-то хотеть? Ты — гребанная машина.

Он резко шагнул вперёд, занёс кулак — и ударил так, что тот со свистом рассек воздух.

Удар пришёлся в скулу, с лёгким глухим звуком, будто били по плотной резине. Аид отшатнулся на полшага, голова дёрнулась в сторону. Он медленно поднял руку, прикоснулся пальцами к месту удара, словно проверяя целостность. Затем опустил руку и снова выпрямился — его взгляд не дрогнул.

— Оставьте Еву в покое, — повторил он тем же ровным тоном. — Она не хочет с вами быть.

— Не ломай драму! — взревел Дмитрий, и его лицо побагровело. — Я сейчас тебя так отделаю, что Сергей неделю будет собирать по запчастям! И знаешь что? Ты ничего не сможешь сделать! Ты — машина! И не посмеешь тронуть человека!

Он снова подошёл, сжимая кулаки, плечи напряглись для нового удара. Я не думала — просто бросилась между ними, ухватила его за руку, пытаясь заломить её, как учили на курсах самообороны. Но платье сковывало движения, а его рука была словно из стали. Он лишь фыркнул, дёрнул плечом — и отшвырнул меня в сторону.

Я потеряла равновесие, споткнувшись о край низкой мраморной тумбы с огромной композицией из белых орхидей. Тумба с грохотом опрокинулась, горшок разбился вдребезги. Я упала на колени, вдавив ладони в землю и острые осколки. Боль резко пронзила руку, но я почти не почувствовала её — только запах влажной земли и раздавленных цветов.

И тут из-за двери, ведущей в зал, вышла уже знакомая девушка, что сидела с Николаем. Она остановилась, окинув взглядом картину: Дмитрий, готовый к драке; Аид, застывший в оборонительной стойке; меня — на коленях среди грязи и осколков.

— Что здесь происходит? — её голос был тихим, но разрезал напряжение, как лезвие.

Дмитрий остановился, медленно опустив кулаки. Он обернулся к ней, и на лице попыталась всплыть дежурная начальственная улыбка — но ничего не вышло.

— Ничего особенного, — проговорил он, голос срываясь на хрипоту. — Вас это не касается. Просто… рабочий спор. Вернитесь в зал, там началась развлекательная программа.

Она не двинулась с места, лишь подняла бровь, медленно окидывая взглядом пространство: разбитый горшок, растоптанные цветы на безупречном мраморе, моё перепачканное землёй платье.

— Мне кажется, это моё дело, — произнесла она, делая ударение на «моё». — Учитывая, что я — один из крупнейших акционеров компании «Эйдолон». Или вы забыли, Дмитрий Петрович?

Не спеша она подошла ко мне и протянула руку. Её пальцы были сухими и тёплыми. Я, всё ещё оглушённая, позволила помочь себе подняться. Земля с ладоней осыпалась на пол.

— И знаете, что я думаю? — продолжила она, обращаясь уже к Дмитрию. Она сделала шаг в его сторону, и что-то в её осанке, в холодном блеске глаз заставило его инстинктивно отступить. — Думаю, вы как будущий генеральный директор забываете об имидже. Вы — лицо компании. А это… — она кивнула в сторону беспорядка, — лицо скандала. Совет директоров очень щепетильно относится к репутации высшего менеджмента, особенно в период смены власти. Вы же не хотите, чтобы ваша кандидатура вызвала… лишние вопросы?

Он понял. Сразу. Его плечи слегка ссутулились, кулаки разжались. В глазах ярость сменилась расчётливым осознанием. Он проиграл этот раунд. Публично.

— Вам помочь? — спросила девушка, обращаясь ко мне.

Я не ответила. Просто прошла мимо Дмитрия к Аиду. Тот стоял в нескольких шагах, всё такой же безупречный и неподвижный, если не считать едва заметной ряби в глубине синих глаз — признака интенсивной внутренней диагностики. Я подошла, подняла руку и, почти не дыша, осторожно коснулась кончиками пальцев его скулы.

— Повреждения? — спросила я сдавленным шёпотом. — Ничего критичного?

Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от моего лица, сканируя и анализируя моё состояние.

— Поверхностные. Сенсорный массив в норме. Структурная целостность не нарушена.

За моей спиной раздался сдавленный хриплый звук. Смешок.

Я обернулась.