Симулякр

16

Я замерла, не дыша. В раскрытой ладони Дмитрия бархатная коробочка казалась крошечной, но в моих глазах она разрасталась до размеров гроба. Сердце бешено стучало в груди.

Но Дмитрий не успел её открыть.

Он тоже поднял взгляд на отца, и его пальцы судорожно сжали синий бархат. На лице смешались торжествующая готовность и замешательство — что-то пошло не по его сценарию.

Голос Петра Семёновича, громовой и неумолимый, продолжал рушить планы его сына.

— …должен сказать, что в ближайшие полгода покину свой пост в компании. Возраст, господа, берёт своё, — он сделал театральную паузу, позволив в зале пронестись удивлённому шёпоту. — Но я уверен, что дело в надёжных руках. Мой сын, Дмитрий Орлов, которого вы все прекрасно знаете как вице-президента нашего филиала, займёт моё место генерального директора.

Взоры всего зала, словно по команде, устремились на наш столик. Дмитрий, всё ещё сжимая в руке проклятую коробку и нервно перебирая её большим пальцем, застыл с натянутой, стеклянной улыбкой. Он помахал свободной рукой, кивнул. Я молилась про себя, чтобы ему хватило ума не рухнуть сейчас на колено. Хватило. Он лишь судорожно сунул коробку обратно в карман смокинга — движения были резкими, злыми.

Пётр Семёнович не дал волнению утихнуть.

— Но это ещё не всё, что я хотел сказать сегодня. Как вы, возможно, знаете, наша компания продолжает расширяться, стремясь оказывать услуги по всему миру. И уже очень скоро откроет новый филиал в Сингапуре.

Тишина в зале стала абсолютной. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — предвкушение и страх одновременно.

Вот оно. Сейчас.

— С гордостью должен сказать, — Пётр возвёл голос, обводя зал властным взглядом, — что вице-президентом этого филиала станет наша сотрудница, которую многие из вас тоже прекрасно знают за безупречную работу, железную хватку и… редкое умение видеть суть вещей. Поприветствуйте начальницу отдела контроля исправности — Еву Соколову.

Зал взорвался. Сначала — гул удивления, потом — бурные, неискренние аплодисменты. Десятки глаз уставились на меня — с завистью, интересом, холодным расчётом. Николай, сидевший с Афродитой и Аидом, хлопал искренне и широко улыбался. Афродита визжала от восторга и трясла Аида за рукав. Аид… Аид смотрел прямо на меня. Его лицо оставалось спокойным, но синие глаза горели такой интенсивностью, таким немым вопросом и поддержкой, что у меня на миг перехватило дыхание. Едва заметным кивком он дал понять:

Иди. Ты можешь.

Олег Лебедев снова взял бокал и уставился на меня. Его взгляд был пронзающим, аналитическим. Я заметила, как он перевёл его на Дмитрия, а затем снова на меня. В этом молчаливом обмене читалась новая, ещё неоформленная угроза.

Пётр Семёнович сделал властный жест рукой — не приглашающий, а приказывающий.

Поднимайся.

Я встала. Колени на секунду подкосились, но я впилась ногтями в ладони, и боль вернула чёткость. Я шла к сцене с прямыми плечами и высоко поднятой головой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулким эхом в тишине зала. Я не смотрела на Дмитрия, но кожей ощущала его взгляд — обжигающий, полный немой ярости и предательства. Он сидел, сжавшись, его пальцы белели на столешнице.

Поднявшись на сцену, я оказалась в ослепительном свете софитов. Они выжигали всё вокруг, оставляя только меня, Петра и море теней в зале. Пётр пожал мне руку — крепко, по-деловому, но в его глазах мелькнуло нечто вроде одобрения и… предупреждения.

Ты получила свой шанс. Не оплошай.

Он передал мне микрофон. Его металл был холодным, почти ледяным на ощупь. Я повернулась к залу, окинула его взглядом: бледное, искажённое злобой лицо Дмитрия; Аид, откинувшийся на спинку стула — поза расслабленная, но всё его внимание, весь фокус был направлен на меня.

Я поднесла микрофон к губам. Голос дрогнул, выдав внутреннюю дрожь, которую я так тщательно скрывала.

— Спасибо, Пётр Семёнович, — начала я, и звук собственного голоса в динамиках придал мне уверенности. — Признаюсь, это назначение стало для меня неожиданностью. Как, полагаю, и для многих в этом зале.

Я сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Я всегда считала, что главное в нашей работе — не просто создавать совершенные механизмы. И даже не продавать их. Главное — брать за них ответственность. Видеть в каждой единице, сходящей с конвейера, не только продукт с серийным номером, но и ту сложность, которую он неизбежно привносит в жизнь людей. Осознавать ту самую хрупкую грань, которую мы, создатели, обязаны видеть, даже если предпочитаем закрывать на неё глаза.

Я перевела дух, позволив взгляду скользнуть по рядам. Некоторые слушали, наклонившись вперёд, другие ёрзали, поглядывая на часы.

— Моя работа… научила меня многому. Вы не поверите, сколько комичных, нелепых, а порой и откровенно трагичных ситуаций я насмотрелась за эти годы. — В зале кто-то тихо фыркнул. — Но знаете, о чём это говорит? О том, что наше сближение с нашими… компаньонами становится всё теснее. Мы учимся друг у друга. Порой — жестоко. Порой — смешно. Кто знает, — я позволила себе лёгкую, почти шутливую интонацию, — может, однажды андроиды будут голосовать на выборах? Или требовать отпуск?

Раздались сдержанные смешки — напряжённые, но облегчённые. Я поймала взгляд Сергея у барной стойки. Он поднял в мою сторону бокал и выпил до дна, задорно ухмыляясь.

— Но, если серьёзно, — голос мой снова стал твёрдым, — Сингапур — это новый вызов. Новый рынок. Новая возможность. И, что важнее всего, — новый уровень ответственности. Лично для меня. Я не буду сыпать громкими словами о прогрессе и светлом будущем. Скажу лишь, что буду работать. Работать на благо этого неумолимого, пугающего и прекрасного сближения между человеком и машиной. Работать так, чтобы за каждым решением стояло понимание той самой грани.

Я повернулась к Петру Семёновичу. Он смотрел на меня, сложив руки на груди, и кивнул — коротко, по-деловому.

— Благодарю за доверие. Для меня большая честь… продолжать служить компании.

Я отдала микрофон, кивнула залу и, не задерживаясь, пошла прочь со сцены. Аплодисменты гремели мне в спину — уже громче и увереннее. Речь удалась. Она была не пафосной, не слащавой, а честной и немного колючей — прямо как я сама.