Симулякр

Пока Людмила и Алиса перешёптывались, я наконец решилась украдкой взглянуть в сторону Аида. Увиденное заставило моё сердце ёкнуть. За их столом, рядом с Николаем и Афродитой, сидела та самая загадочная девушка с дня рождения Алисы. Она непринуждённо развалилась на стуле, попивая вино, и что-то оживлённо рассказывала Николаю. Афродита слушала её, разинув рот, а Аид… Аид сидел рядом, слегка склонив голову, и, казалось, был полностью поглощён разговором. Что она могла им рассказывать? Почему он смотрел на неё с таким… интересом?

Во мне кольнула острая, ядовитая ревность. Глупая, иррациональная, но оттого не менее жгучая.

Он мой. Только мой.

Но так ли это? Чего хотел сам Аид? Вдруг эта девушка с её лёгким смехом и простыми эмоциями оказалась для его алгоритмов более «оптимальным субъектом для взаимодействия»? Я заставила себя отвести взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар.

Тем временем Пётр Семёнович вышел на сцену под мощный, но негромкий саундтрек. Его речь стала апогеем вечера. Он начал не с технологий, а с личной истории. Рассказал, как пришёл в компанию простым менеджером с горящими глазами, как мечтал дарить людям не устройства, а счастье. Зал слушал, затаив дыхание. Он говорил о праве каждого на идеальные отношения, на того, кто поймёт с полуслова, будет рядом и в радости, и в горе. Люди одобрительно кивали, раздавались сдержанные аплодисменты.

Затем он плавно перешёл к бизнесу. Говорил о том, что новая линейка базовых андроидов не уступает элитной, что теперь даже модели, которые обычно покупали для простой работы, станут умнее и эмоционально вовлечённее. Их можно будет использовать на сложных позициях, требующих общения: в роли менеджеров, аниматоров, персональных ассистентов. Он делал паузы, давая словам проникнуть в сознание.

И вот наступила кульминация. Он замолчал, обвёл зал тяжёлым, проникновенным взглядом.

— Сегодня, — произнёс он, и его голос прозвучал как удар гонга, — мы стираем последнюю грань. Грань между запрограммированным и прочувствованным. Наши новые творения не имитируют жизнь. Они наполняют её.

Зал взорвался аплодисментами. Гости вскакивали с мест, камеры папарацци щёлкали без остановки. Алиса и Людмила, захваченные всеобщим ажиотажем, тоже хлопали, сияя. Дмитрий сидел, удовлетворённо улыбаясь, его рука по-прежнему лежала на моём запястье.

И тут я почувствовала, как он отпускает мою руку. Услышала лёгкий шелест ткани его смокинга. Увидела, как его пальцы скользнули во внутренний карман. Лёгкий, едва слышный стук — будто коробочка ударилась о ключи или мелочь. Время для меня замедлилось, звуки приглушились.

Я видела, как Пётр Семёнович на сцене поднимает руку, призывая к тишине, готовясь к следующему, самому важному объявлению. Видела, как Олег Лебедев откладывает стакан и внимательно смотрит на сцену. Видела, как Афродита что-то восторженно шепчет Николаю на ухо.

И только потом, словно в тягучем кошмаре, я опустила взгляд. В его раскрытой ладони лежала маленькая бархатная коробочка тёмно-синего цвета.

В этот самый миг голос Петра Семёновича, усиленный динамиками, громоподобно прокатился по залу:

— …а теперь я хочу сделать одно важное объявление, которое касается не только компании, но и лично моей семьи!

Все взоры устремились на сцену. Но мои глаза были прикованы к этой коробочке. К его пальцам, которые уже начали приподнимать крышку.

И мир вокруг окончательно потерял всякий смысл.