Симулякр

Его губы вновь нашли моё ухо, дыхание смешалось с моим, горячее и прерывистое. — Я понимаю, что темнота является для вас негативным триггером, — тихо сказал он. — Но постоянное избегание лишь закрепляет фобию. Альтернативная стратегия — создать новую, позитивную нейронную связь. Закройте глаза. Сконцентрируйтесь на тактильных ощущениях. Я не причиню вам боли. И остановлюсь по первому вашему требованию.

Я должна была сказать «нет». Должна была оттолкнуть его, дать пощёчину, устроить скандал. А ещё лучше — запереть на складе и выбросить ключ.

Но я не сделала этого.

Я позволила его пальцам найти первую пуговицу моей блузки. Лёгкий щелчок прозвучал неожиданно громко. Затем вторая. Третья. Ткань мягко разошлась, обнажив плечи и верхнюю часть чёрного кружевного бюстгальтера. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, заставив вздрогнуть.

Его губы прикоснулись к моему обнажённому плечу. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по телу разбежались мурашки. Его рука скользнула по моему боку, остановилась на бедре, а потом, плавно и неотвратимо, двинулась вверх, под юбку.

Я инстинктивно сомкнула ноги, поймав его запястье. — Стой.

Он замер, но не убрал руку. — Вам неприятно?

— Нет... — прошептала я, и в голосе слышалась нерешительность. — Просто... не спеши.

— Я не буду. Цель — не скорость, а эффективность.

Его пальцы не ушли, но и не стали настаивать. Они оставались на внутренней стороне моего бедра, их прохлада странным образом контрастировала с разгоравшимся внутри жаром. Другая его рука медленно скользнула к моей груди, ладонь легла на кружево бюстгальтера, а большой палец начал выводить неторопливые, гипнотические круги вокруг соска, заставляя его набухать под тканью.

— Разрешите продолжить? — снова спросил он, и в его ровном голосе я уловила новую, странную модуляцию. Не просто любопытство, а нечто более глубокое.

Я, презирая собственную слабость, медленно разжала ноги. Его пальцы тут же возобновили своё движение, скользя выше, к самой сердцевине моего желания. Через тонкую ткань трусиков я чувствовала каждое прикосновение — твёрдое, уверенное, лишённое суетливости. Он не врал. Он учился. И учился он у меня — моим жестам, моим реакциям, моему телу. Он не был груб, как была груба с ним я, но его пальцы с методичным интересом исследовали каждую складку.

Когда его рука наконец проникла под ткань, и кожа коснулась кожи, я уже не могла сдержать низкий, сдавленный стон. Я закрыла глаза, отрезав себя от темноты, от прошлого, от всего мира. Оставались только ощущения — его палец, скользящий внутрь, сначала один, затем второй, двигались с медленной, неумолимой точностью. А его большой палец, выписывавший твёрдые, уверенные круги по моему клитору, сводил с ума. Его губы ласкали мою шею неспешными, влажными поцелуями, оставлявшими на коже незримые следы.

Волна наслаждения нарастала, неотвратимая и всесокрушающая. В ушах звенело, а мои собственные прерывистые стоны казались доносящимися откуда-то издалека. В какой-то момент он подхватил меня, опустил на край холодного стола, развернул к себе и нашёл мои губы. Наши языки встретились в жгучем, безжалостном поцелуе, и это стало последней каплей. Я кончила, вздрогнув всем телом, впившись пальцами в его плечи, с глухим криком, который он поглотил своим ртом.

Он продержал меня в объятиях ещё несколько секунд, пока судороги не отпустили, а потом с той же методичной аккуратностью помог спуститься со стола, поправил юбку, застегнул блузку. Словно выполнял очередной протокол. Словно ничего не произошло.

Я едва стояла на ногах, прислонившись к столу и пытаясь поймать дыхание. Он тем временем поднял с пола сломанный каблук, взял кофе и устремил на меня свой безмятежный взгляд. Я навела на него фонарик телефона. Его лицо оставалось спокойным, лишь на идеальных скулах играл лёгкий, неестественный румянец.

— Видите, — констатировал он. — Гипотеза подтвердилась. Вам было приятно. Уровень кортизола снизился на 34%. Я считаю, мы можем продолжить терапию в этом направлении.

— Аид, — прохрипела я, всё ещё переводя дух и чувствуя, как дрожь медленно отступает. — Даже если это и поможет… у нас не так много времени. А подобная… кхм… терапия требует постоянства.

— Но мы могли бы его обеспечить, если бы вы оставили меня себе, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление… просто, почти по-человечески.

И тут меня осенило. Всё встало на свои места.

Я засмеялась. Это был короткий, истеричный, беззвучный смех, больше похожий на спазм. — Ах, вот оно что… — прошептала я, и губы искривились в горькой улыбке. — Ай, да молодец! Я почти купилась на твою искренность. Но ты просчитался, милый. Я не имею такой власти. Решать твою судьбу — не мне. С этим — к Петру Семёновичу. Попробуй поразить его своими… терапевтическими талантами. Может, у него тоже найдутся психологические травмы, требующие проработки.

Он помолчал, его сенсоры сузились, улавливая каждое движение моих мышц, каждую складку на лице. — Вы неверно интерпретировали мои слова. Я не манипулирую.

— Всё я правильно интерпретировала! — мой голос сорвался, став громким и резким, режущим тишину зала. — Знаешь, я не могу тебя винить. Твоя участь и правда не сахар. А таскаясь за мной 24/7, я не удивлена, что ты научился моему холодному расчёту. Ты просто хочешь выжить. Понятно. Логично. Но играешь ты плохо. Слишком очевидно.

— Позвольте объяснить… — он сделал шаг вперёд, и в его движении была странная настойчивость.

— Заткнись! — я ткнула в него дрожащим пальцем, вся сжимаясь от ярости и горького разочарования. — Ещё одно слово… одно слово, и я устрою тебе такой ад, какой ты себе даже представить не сможешь. Теперь ты будешь ниже травы, тише воды. Понял? И если я буду в особенно хорошем настроении в конце нашего теста… то впихну тебя Алисе. У тебя, я смотрю, неплохо получается работать руками. Будешь её личным, высокотехнологичным секс-рабом с функцией психоанализа. Думаю, она оценит.

Мне показалось, он задрожал. Лёгкая, почти незаметная дрожь пробежала по его телу. Или это просто свет фонаря играл на складках его одежды. Мне было всё равно.

Я резко развернулась, направила ослепительный луч фонарика перед собой и, прихрамывая, пошла прочь, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его неподвижный взгляд, тяжёлый и вопрошающий, но не обернулась ни разу, оставив его в гнетущей тишине опустевшего зала.