Симулякр

Свобода. Мне нужна была свобода. От него. От этих воспоминаний. От этого проклятого города. Сингапур. — Хватит нести чушь! — я попыталась дёрнуть руку, но его хватка была стальной. — Я тебе не птичка для золотой клетки! Отпусти меня! Сию же минуту!

Я снова рванулась, но он лишь сильнее сжал пальцы. В его глазах читалось дикое, первобытное: «Ты будешь принадлежать мне».

В этот момент Аид сделал шаг.

Не резкий, не агрессивный. Плавный и неотвратимый. Он оказался рядом со столиком, и его тень упала на Дмитрия. Затем его рука легла на руку Дмитрия, сжимавшую моё запястье. Не грубо, но с такой нечеловеческой силой, что пальцы Дмитрия разжались сами собой.

Голос Аида прозвучал ровно, без единой эмоциональной модуляции, но каждое слово падало, как ледяная глыба: — Вы причиняете пользователю физический дискомфорт и психологический стресс. Я классифицирую это как принуждение. Отстранитесь.

Дмитрий отпрянул, будто его ударили током. Он смотрел то на Аида, то на меня, и в его глазах читалась полная растерянность — то ли оттого, что его посмел тронуть андроид, то ли оттого, что он наконец осознал, что делает мне больно.

Я вскочила на ноги. — Наш разговор окончен, — выдохнула я и, не оглядываясь, быстрым шагом пошла к выходу, чувствуя, как по спине ползут десятки любопытных взглядов. За спиной бесшумно следовал Аид.

Вечерний воздух с резким холодом ударил мне в лицо, и я с облегчением прислонилась к стене ресторана, подальше от окон. Всё тело мелко дрожало. Руки тряслись так, что я с трудом достала из кармана смятую пачку «Davidoff». Зажигалка выскользнула из непослушных пальцев и с сухим стуком упала на асфальт.

Прежде чем я успела наклониться, передо мной возник Аид. Он молча поднял зажигалку, но не спешил её отдавать. Он держал её в длинных пальцах, изучая, будто сомневаясь, стоит ли возвращать мне это орудие саморазрушения.

Я грубо выхватила зажигалку из его рук, чиркнула, и первая затяжка обожгла лёгкие горьким, спасительным ядом.

— Почему вы используете никотин? — его голос вернул меня к реальности. — Статистика ваших попыток прекратить курение демонстрирует крайне низкую эффективность. Вы постоянно срываетесь. Никотин — неоптимальный и разрушительный метод подавления стресса.

Я затянулась глубже, закрыв глаза, позволяя дыму стать ширмой между мной и всем миром. — Потому что есть моменты, Аид, — проговорила я, и голос мой звучал устало и сипло, — которые можно притупить только так. Сигарета — это стена. Хлипкая, вонючая, но своя. И когда всё вот так… — я сделала ещё одну затяжку, — ты просто затягиваешься и выдыхаешь. И кажется, что так ты можешь хоть на секунду притупить ситуацию.

Я посмотрела на него. Он стоял и смотрел на меня внимательным аналитическим взглядом. — Забудь, что я сейчас сказала. Ты всё равно не поймёшь.

— Но я бы не хотел это забывать, — возразил он после короткой паузы. — Я бы хотел вам помочь.

Я докурила сигарету одним долгим затягом и швырнула окурок под ноги, раздавив его каблуком. — Тут нечему помогать. Я такая, какая есть. И это не исправить. Поехали домой. Я очень устала.

Мы пошли к машине, оставляя за спиной яркий, безразличный свет «Ла Пери». Я поймала себя на мысли, что красные отметины на запястье горят куда сильнее, чем любая сигарета.

Ещё один день пролетел незаметно, и наступили выходные. Я твёрдо решила отгородиться от работы и сесть за ноутбук Владимира. По сути, это тоже была работа, но я старалась не думать об этом. Когда-нибудь я непременно научусь расслабляться — как только покину эту страну.

Я сидела в лоджии, прямо на полу, утопая в груде подушек. Пол в квартире был с подогревом, включая лоджию, так что мёрзнуть не приходилось. Этот застеклённый балкон стал моим личным убежищем — крошечным оазисом относительной нормальности в моей абсолютно ненормальной жизни. За огромным окном растекался огнями безразличный и холодный город. На коленях лежал злополучный ноутбук, а рядом пристроилась почти пустая бутылка красного. Чем глубже я вчитывалась в заметки Владимира, тем чаще рука сама тянулась подлить вина в бокал. Тяжёлое, густое чувство чудовищного понимания медленно заполняло меня изнутри, и алкоголь был единственным способом его притупить.

Дверь в лоджию тихо открылась, впуская полосу жёлтого света из гостиной. В проёме возник Аид. Он замер на пороге, его сенсоры скользнули по мне, затем по бутылке, задержались на полупустом бокале в моей руке.

— Вы находитесь здесь семь часов сорок три минуты, — ровно констатировал он. — Мои датчики фиксируют нарастающие признаки мышечного утомления и снижение когнитивных функций. Вам требуется отдых.

Я отмахнулась от него свободной рукой, не отрывая взгляда от экрана. — Не учи меня жить, железяка. Почти закончила.

Но в голосе не было привычной стали. Вино сделало меня вялой, сгладило острые углы.

— Вы можете потерять сознание, как в ванной, — не унимался он. — Особенно с учётом объёма потребляемого этанола и отсутствия приёма пищи за последние пять часов. Риск составляет 78%.

Он сделал шаг внутрь. Тесноватое пространство лоджии сразу словно сжалось.

— Волнуешься? — я хмыкнула. — Ну, раз уж так переживаешь, сиди и следи. Держи меня в поле зрения.

Я небрежно махнула рукой в сторону свободного места на полу напротив. Всего лишь невинная шутка. Но он посмотрел на указанное место, потом на меня. И с той же безжизненной грацией, с какой выполнял всё остальное, плавно опустился на пол, скрестив ноги — точь-в-точь как я. Меня это удивило, но виду я не подала. Решила списать на буквальность его восприятия.

Я вернулась к файлам. Буквы начинали плыть, в голове стоял гул. Владимир описывал их — этих женщин — с леденящей душу скрупулёзностью. Не как клиенток, а как подопытных кроликов. Их страхи, одиночество, растущую зависимость от искусственных «спасителей». Он не просто фиксировал, он прогнозировал. И его прогнозы сбывались с пугающей точностью.

Спустя минуту Аид нарушил тишину. — Я могу ассистировать. Мои аналитические способности...

— Спасибо, мой маленький хакер, — перебила я его, откинув голову на стену. Городской свет играл в хрустале бокала, разбрасывая по стенам пьяные блики. — Но я уже всё. Должна признать, ты был очень полезен, когда нашёл это. Теперь осталось понять, что со всем этим делать. Его заметки... они странные. Но не криминальные. Одних подозрений мало.