Симулякр

— Следующим логичным шагом будет посетить место проживания субъекта Владимира, — предложил он. — Даже в его отсутствие мы могли бы обнаружить дополнительные материальные или цифровые улики.

Я подняла бровь, доливая остатки вина в бокал. — Ты предлагаешь вломиться к нему домой? Это, на минуточку, преступление.

— Вероятность того, что субъект Владимир сам совершил преступление, крайне высока, — парировал он. — Тогда не будет ли преступлением проигнорировать это и не выполнить свой гражданский долг?

Я рассмеялась. Звук вышел хриплым и усталым. — Тебе, я смотрю, нравится наше неказистое расследование? А? Детектив Аид?

— Я запрограммирован на решение задач, — ответил он без тени иронии. — А эта характеризуется высокой сложностью и нестандартными параметрами. Она вызывает у меня... интерес.

— Ого, — протянула я. — Даже так? Что ж, думаю, можно завтра съездить. Раз уж ты такой азартный.

Он слегка наклонил голову. Свет с улицы выхватывал идеальные линии его лица. — У меня есть вопрос.

— И какой же? — Я сделала глоток. Вино отдавало кислинкой.

— Я провёл с вами почти неделю. Наблюдал Ареса, Афродиту. Их целевые функции определены и очевидны. Моя — нет. Вы держите меня рядом, но не используете ни для хозяйственных нужд, ни для стимуляции эмоциональных реакций, ни для рабочих поручений. И вы больше не проявляете интереса к интимному взаимодействию. Мне требуются уточняющие параметры. Зачем я создан?

Вот и время пришло. Я медленно поставила бокал на пол. Горло внезапно пересохло. — Твоя целевая функция, Аид, — быть андроидом для очень богатых людей с определёнными... вкусами. Для тех, кто хочет нестандартных отношений. — Я смотрела на огни за окном, избегая его взгляда. — Они не будут проявлять привязанность. Скорее всего, они станут делать вещи, которые покажутся тебе странными, а обычным людям — омерзительными. Люди жестоки, Аид. Но, возможно... принимая удар на себя, ты сделаешь этот мир чуть безопаснее, если эти люди не будут мучить других, живых людей.

Я пыталась ободрить его, как умела. Да, он всё равно забудет после перепрошивки. Но сейчас, в этой тишине, с вином и тяжестью на душе, мне показалось это правильным.

Его лицо оставалось непроницаемой маской. — Я понимаю. Однако наблюдается логическое несоответствие. Если я должен быть объектом принуждения, почему вы не отрабатываете возможные сценарии? Ранее, судя по всему, вы пытались действовать именно так. Почему прекратили?

Вопрос вскрыл моё лицемерие. Действительно, почему? — Потому что я не настолько мразь, — тихо выдохнула я, — чтобы принуждать тебя делать то, что причинит тебе боль. Даже если ты для этого и создан.

— Если вы не выполните распоряжение директора, вас накажут, — констатировал он.

— Возможно. Но это не точно.

— Тогда в ванной вы спрашивали о моём желании. Дали мне выбор. Почему сейчас вы не спросите, не против ли я?

— Нет, — резко выдохнула я, чувствуя, как сжимается желудок. — Этого больше не повторится. Я больше не буду, и точка. До конца срока всё останется как сейчас. А потом... потом мы попрощаемся.

Я снова потянулась за бокалом, пытаясь найти спасение в последних каплях, но он перехватил мою руку. Он двигался с нечеловеческой скоростью. Одна его рука легла на пол между моих расставленных ног — я сидела так, чтобы ноутбук удобно лежал на коленях. Другой он удерживал мой бокал, накрыв ладонью мои пальцы. Его прикосновение было прохладным.

— Аид? — голос сорвался на шёпот.

— Вам не следует продолжать. Концентрация этанола в крови достигла 0,12%. Дальнейшее потребление приведёт к потере контроля. А по моим наблюдениям, контроль для вас жизненно необходим. Вы пожалеете об этом утром.

Я уставилась на него. Удивление быстро сменялось нарастающим пьяным гневом. Кто он такой, чтобы указывать? — С чего вдруг такая трогательная забота? — я попыталась выдернуть руку, но его хватка была стальной, хотя и безболезненной.

Он наклонился ближе. Ноутбук на моих коленях от этого движения захлопнулся. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Я много анализировал инцидент в ресторане с Дмитрием Петровичем. И у меня появилась гипотеза. Ваши реакции на несанкционированные тактильные контакты имеют корни в глубокой психологической травме. Ваше пристрастие к никотину и этанолу неэффективно в долгосрочной перспективе. Они лишь кратковременно приглушают симптомы, нанося ущерб организму. Это не решение проблемы.

Он отобрал бокал и опустил его на пол, затем его пальцы замерли в миллиметре от моего лица. — Мои алгоритмы эмпатии и адаптивного поведения довольно слабы. Но я хочу вам помочь. У меня есть ещё одна гипотеза. Я считаю, что направленная и контролируемая нежность, не нарушающая ваших границ, способна снизить уровень стресса и помочь в проработке триггерных реакций. Я могу стать для вас инструментом в этом.

У меня перехватило дыхание. От нелепости? Или от этого странного, щемящего возбуждения, которое пробивалось сквозь алкогольный туман? — Ты хочешь... помочь мне, но при этом научиться через меня чувствовать? — я покачала головой. — Боюсь, ничего не выйдет. С чувствами у меня всё плохо. Вряд ли я смогу показать тебе что-то новое в своём скудном диапазоне.

— Вы знаете гнев, — возразил он. — Вы знаете отвращение, усталость, сарказм. Это тоже чувства. Я учусь. Мне нужна практика. Возможно, мы можем помочь друг другу.

Его пальцы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо. В этом не было ничего сексуального. Скорее, научный интерес. Он смотрел, как его палец проваливается в мою впадину на щеке, с любопытством ребёнка, изучающего новый мир. Ей-богу, он был как дитя. Странное, невинное и страшное в своей простоте.

— Прекрати, — прошептала я, но в голосе не было силы. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Его ладонь легла на мою щеку полностью, а большой палец провёл по нижней губе. — Я быстро учусь.

Он слегка приоткрыл мои губы. — Можно?

Я не отвечала. Не двигалась. Просто смотрела в его бездонные голубые линзы, словно пыталась разгадать заложенную в них тайну. Он, не видя отказа, медленно наклонился и коснулся моих губ своими. Это был совсем невинный поцелуй.

Но этого было достаточно.

Моему терпению пришёл конец. Пьяная злость, смешанная с паникой, вырвалась наружу. Я быстрым, резким движением, используя всю силу, наработанную в спортзале, припечатала его к полу, закинув его руки за голову. Он не сопротивлялся и был податлив.