Симулякр

— Нет, — ответила я, чувствуя, как влага растекается по пищеводу. — Не держу тут механической прислуги. Убираюсь сама.

Он сделал шаг из комнаты обратно в коридор. Его взгляд скользнул по безупречно чистому полу, по вымытой до блеска раковине и снова вернулся к заваленной комнате, будто сопоставляя два несовместимых факта.

— Но ручной труд по эффективности значительно уступает автоматизированному, — констатировал он. — Это нелогично. Почему вы сознательно предпочитаете неэффективность? Алгоритмы «Эйдолон-Дом» способны поддерживать чистоту с точностью до 99,8%.

Пульсирующая боль в висках усилилась, будто кто-то вкручивал в череп раскалённые шурупы. Сил объяснять, почему вид этих симулякров жизни, их слащавая готовность «помочь» и вечное «чем я могу быть полезен?» вызывают у меня приступ тошноты, не было. Как не было сил втолковывать, что иногда бардак в одной-единственной комнате — это моё личное, пусть и причудливое, желание.

— Потому что я так хочу, — проговорила я устало. — Иди к себе. И не раздражай меня. Это не просьба, а прямое указание.

Я шагнула в сторону ванной: мысли о горячей воде и мимолётной иллюзии расслабления манили сильнее сигарет.

Я захлопнула дверь. Отрезала себя от мира. Отгородилась от проблем

.

Руки сами потянулись к кранам. Я крутанула вентиль горячей воды до упора, и она с грохотом, клубами пара, хлынула в белоснежную чашу. Пар мгновенно заклубился, заволакивая зеркало. Я смотрела на своё расплывающееся отражение — бледное, с синяками под глазами, с застывшей маской отрешённости на лице. «Тридцать пять. А чувствуешь себя на все девяносто».

Медленно я стала снимать одежду. Пиджак, блузка, юбка — всё было аккуратно сложено на табурет. Когда я осталась в одном белье, то поймала себя на том, что стою, скрестив руки на груди, будто замёрзла. Хотя в воздухе висела влажная, обжигающая жара. Я резко сняла лифчик, и взгляд скользнул по телу. Снаружи на нём не было шрамов. Но внутри всё было изодрано в клочья, и эта мысль вызвала знакомое, спазмирующее чувство тошноты. Я прислонилась лбом к холодному кафелю. На секунду стало легче. Физический холод на время приглушил внутренний пожар.

Пар становился всё гуще, дышать стало тяжело. Я стянула колготки и трусы и, наконец, погрузилась в воду. Она была почти обжигающей, кожа сразу покраснела. Я застонала — низкий, хриплый звук, не предназначенный ни для чьих ушей, кроме моих. Горячая вода обволакивала кожу, пыталась проникнуть глубже, в мышцы, вытягивая из них усталость этого дня.

Голова откинулась на холодный кафельный край. Контраст температур пронзил сознание, заставив вздрогнуть. Веки налились свинцом. Под ними заплясали мерцающие узоры, сливаясь с нарастающим гулом в ушах.

Веки сомкнулись. Мышцы окончательно расслабились, предав тело власти тяжести. Сознание отключилось, утонув в чёрной, бездонной тишине. Пульсация в висках затихла. Наконец-то.

Резкий холод пробежал по моей коже — не от воды, а от пристального взгляда. Я ещё не открыла глаза, но уже почувствовала его кожей. Он прожигал. Я дёрнулась вверх с колотящимся сердцем. Вода хлынула через край, заливая кафель.

Передо мной, склонившись у самой кромки ванны, застыл Аид. Его правая рука была слегка вытянута, длинные пальцы замерли в сантиметре от моего мокрого плеча. Его сенсоры были прикованы к моему лицу.

Я отпрянула глубже, спина больно ударилась о холодный край.

— Что… что ты делаешь? — мой голос прозвучал хрипло. — Зачем ты зашёл?

— Вы не выходили сорок семь минут и не откликнулись на три моих стука в дверь, — невозмутимо произнёс он. — Я зафиксировал ваше состояние как «сон» или «потеря сознания», что могло закончиться переохлаждением и летальным исходом. Ваше пробуждение требовало моего вмешательства. Однако анализ предыдущего инцидента с Дмитрием Петровичем показал вашу выраженную негативную реакцию на неодобренный тактильный контакт. Я искал нефизический метод. Звуковой импульс высокой интенсивности мог вызвать дезориентацию или агрессию. Я вычислял альтернативы в момент, когда вы проснулись.

Это было поразительно. Даже этот кремниевый кусок железа уловил мои границы — в отличие от живых, мясистых людей, которые вечно норовили протянуть ко мне свои цепкие руки. Гнев, готовый было вырваться наружу, слегка остыл, сменившись исследующим, почти профессиональным интересом. Я не спешила выйти и прикрыться. Вода, доходившая мне до груди, давно остыла. Пар рассеялся, но его влажное дыхание висело в воздухе, оседая на стенах крупными каплями. Сквозь эту дымку его неподвижная фигура в пошлой рубашке казалась даже вполне соблазнительной.

— Наклонись, — властно приказала я. — Ниже.

Он повиновался без малейшего колебания. Одна его рука легла на край ванны с одной стороны от моих бёдер, вторая — с другой. Колени упёрлись во влажный кафель. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала исходящий от его кожи лёгкий, стерильный холодок, противостоящий влажной жаре.

Я медленно подняла из воды правую руку. Капли стекали с пальцев на его рубашку, оставляя тёмные пятна. Я провела мокрыми пальцами по его щеке. Затем двинулась выше, к виску, и убрала выбившуюся прядь его светлых, неестественно шелковистых волос.

— Нарушение предустановленного внешнего вида тоже влияет на ваш комфорт? — спросил он.

— Нет, — отрезала я, и мои пальцы нашли первую пуговицу его рубашки. — Я бы сказала, сейчас мы его нарушим.

Я расстегнула одну пуговицу, затем вторую, третью… Ткань мягко разошлась, обнажая безупречно гладкую, бледную кожу и рельеф упругих мышц, скрывавших титановый каркас. Он даже не вздрогнул. Только смотрел.

Кончиком указательного пальца я коснулась его щеки чуть ниже скулы, затем провела линию вниз, к углу его бесстрастных губ. Вторая моя рука, влажная и ещё слегка тёплая от воды, легла ему на грудь. Я почувствовала под ладонью упругость его кожи, а затем сжала левый сосок между указательным и средним пальцами.

Интересно, что бы сейчас делал Арес? Начал бы задорно играть со мной? Приник бы к губам с симуляцией страсти? Или уже скинул бы одежду и попытался «овладеть» мной прямо здесь, в остывающей воде? «Желания ограничиваются лишь вашей фантазией», — как гласит наш рекламный слоган. Говорят, когда у тебя есть свой эйдолон, о вибраторах можно забыть.

Я убрала пальцы с его соска.

— Интересно, другой андроид уже бы как-нибудь среагировал, — сказала я, глядя ему в лицо. — А ты — прямо кремень.