Симулякр

Мы смотрели друг на друга. Затем я быстрым движением скользнула рукой с его щеки на затылок, схватила прядь волос и притянула его лицо ещё ближе. Наши носы почти соприкоснулись.

— Неужели… — прошептала я, чувствуя, как моё дыхание смешивается с неподвижным воздухом вокруг него, — я тебе не нравлюсь, Аид?

Его сенсоры на долю секунды сузились, фиксируя дистанцию.

— Вы соответствуете общепринятым стандартам физической привлекательности для человека женского пола вашего возраста и этнической группы, — отчеканил он. — Если вы отдадите приказ о вступлении в сексуальный контакт, я выполню его в рамках своих физических возможностей и базовых протоколов безопасности. Я запрограммирован на выполнение ваших требований.

Пальцы моей свободной руки снова потянулись вперёд. Я провела подушечкой указательного пальца по его нижней губе, слегка просунула кончик ему в рот и ощупала на удивление влажный язык, пытаясь найти хоть малейшую реакцию, тень желания в этом идеальном лице.

— А если бы… — голос мой дрогнул, и я сама удивилась этому, — если бы я дала тебе выбор? Не приказ. Просто… возможность отказать. Ты бы переспал со мной? Добровольно?

Он не задумался ни на секунду. Ответ был чётким, окончательным и безжалостно логичным.

— Нет.

И я рассмеялась. Негромко, низко, с хрипотцой накопившейся усталости. Это был не смех радости, а нервный спазм — смесь облегчения, едкого цинизма и внезапного, оглушительного осознания всей абсурдности ситуации. Он — не Арес! Не та жалкая, липкая симуляция любви и преданности! Конструктор таки создал то, что хотел — бездушное, честное изделие. Браво. А я, голая, сижу в остывающей воде и допрашиваю андроида о его «добровольном» желании, а он, вполне честно, говорит мне «нет». Что, скажи на милость, я вообще делаю? Это ли не пик моего профессионального и личного выгорания?

— Ха… Ха-ха… — я отпустила его затылок, откинувшись назад. Плечи тряслись от смеха, больше похожего на приступ кашля. — Блестяще, Аид! Просто… восхитительно!

— Почему вы смеётесь? — спросил он, слегка склонив голову набок. — Мой ответ вызвал положительную эмоциональную реакцию? Но он был логичен. У меня отсутствуют алгоритмы, генерирующие спонтанное сексуальное влечение или романтическую привязанность. Выполнение такого акта без прямого приказа не входит в мои функциональные задачи и не принесёт пользы тестовому процессу.

Я перестала смеяться, вытирая влагу с угла глаза.

— Потому что для людей отказ — это нормально, Аид. Иногда даже полезно, — сказала я, поднимаясь из ванны. Вода с шумом хлынула с моего тела, и он отступил в сторону. — Люди отказывают, когда не хотят.

Я протянула руку к полотенцу, отворачиваясь, и грубым движением сдернула его с вешалки.

— Но искреннее «нет» в нашем мире — редкая вещь, — продолжала я, вытирая спину и чувствуя его взгляд на своих лопатках. — Сплошное «да». Из страха потерять. Из расчёта что-то получить. Порой даже из жалости перед кем-то. Твоё «нет»… оно пустое. Машинное. Но оно — честное. Без этой вечной, утомительной человеческой лжи перед собой. — Я резко обернулась к нему, завернувшись в полотенце, и поймала его неподвижный взгляд. — Это… освежает. Как ледяной душ после долгой духоты.

— Освежает, — повторил он, обрабатывая метафору. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем вниз, по контуру тела, скрытого махровой тканью. Не с вожделением, а с тем же аналитическим интересом, с каким я разглядывала его пару минут назад. — Понял. Вы присваиваете искренности ответа более высокий приоритет, чем его содержанию или потенциальной пользе.

— В каком-то смысле да, — я вышла из ванной, и он беззвучно последовал за мной в спальню. Ноги были ватными, тело знобило. Я сбросила полотенце на пол и, не спеша, достала из шкафа чистую отглаженную пижаму — шёлковые штаны и майку. Мне было всё равно, что он видит. Он не был мужчиной. Он был вещью. Но… интересно, считал ли он мое тело таким же привлекательным, каким я находила его? Когда это не вызывает в тебе возбуждения, но пробуждает интерес.

Я натянула пижаму и повернулась к нему.

— Мой дорогой Аид, — произнесла я. — Пока что ты прекрасно справляешься со своей… функцией. — Я кивнула в сторону его комнаты, той самой, с завалами. — А теперь — марш к себе. Завтра у нас будет не менее тяжёлый день.

Я подошла к двери и захлопнула её прямо перед его носом.