Страница 39 из 56
— А‑а… Понял. Тебя ещё яд клещевины не отпустил, — Савелий усмехнулся и подошёл, похлопал меня по плечу. — Ничего, дружище, скоро в город вернёмся, там тебя доку покажем. Яд клещевины может до месяца из организма выходить. Мне матушка рассказывала, что её младшая сестра после отравления ещё месяц видениями страдала. И сказано вроде без злого умысла, но по взгляду понятно, что издевается.
— Савыч, ты руку‑то убери, а то без неё рискуешь остаться, — напоминание о моём позорном попадании в клещевину отбило у меня всё желание миндальничать. Я всё‑таки царевич, хоть и в большей части таковым себя не считаю. Да и то, что я командир группы, должно играть свою роль.
— Понял, не дурак, — он убрал руку и поднял её в мирном жесте. — Про больное не вспоминаем, — он неловко улыбнулся и развернулся, чтобы уйти. — Я проверю, как там сборы: а то что‑то тихо больно, — на ходу обронил он.
Я тяжко вздохнул и мысленно его поблагодарил, что не стал развивать тему, а просто свалил.
Кстати говоря, насчёт лагеря: что‑то они действительно долго копаются, но идти проверять желания не было. Да и чего мне меньше всего хотелось, так это видеть лицо одной ненормальной ведьмы, из‑за которой и случилась ситуация с клещевиной. Рука потянулась потереть ужаленное бедро.
По приезде на место надо переговорить с Полканом о возможности замены члена в группе. За месяц командной работы я так и не примирился с присутствием этой змеи.
Я достал из седельной сумки резинку и небрежно перехватил ею волосы.
После смерти матери я так и не решился отстричь их, а в связи с частыми походами в «Очаровашку» это было бы бесполезно: волосы опять отрастут с невероятной скоростью. Поэтому приходилось постоянно носить с собой резинки. В груди разлилось чувство печали вперемешку с гневом. Воспоминания о матери, а также о событиях десятилетней давности несли в себе слишком много боли. И именно в этот момент меня подловила Вера.
— Угадай кто? — женские ладони закрыли мне глаза. В голове была только одна мысль: как она так тихо подошла?
Отвращение и ненависть затопили моё нутро, похоронив под собой печаль. Грубые слова уже были готовы слететь с языка, но я сжал и разжал кулаки, чтобы привести себя в чувство. Вот уже неделю я ходил по грани, и только воспитание матушки, её нежный голос, который жил в моих воспоминаниях, останавливали меня от необдуманных действий. Я чувствовал себя как бешеная собака на привязи воспоминаний — и каждый раз был этому рад.
— Я тебя обыскалась, — прозвучало капризно. — Куда ты ночью ушёл?
Она неспешно убрала ладони от моих глаз (теперь их только с мылом вымыть) и высунулась из‑за плеча. Её карие глаза, как всегда, светились мягким колдовским светом, словно подтаявший шоколад, а распущенные чёрные волосы так и манили прикоснуться.
Я сдержанно отошёл в сторону, продумывая пути отступления.
— И тебе доброе утро, — ответил я, как того требуют нормы приличия. — Жаль только, что не подальше от меня, — не сдержался я от шпильки. Лицо у Веры на мгновение перекосило, но она быстро взяла себя в руки. Браво, я готов аплодировать её выдержке.
— Славушка, ну почему ты так груб? — она обиженно сложила руки на груди, всем видом показывая: «Смотри, какая я несчастная, пожалей меня». В этот раз эта песня не пройдёт.
— По‑моему, я ясно тебе всё объяснил ещё два месяца назад, — сказал я холодно, а в груди будто кислоты плеснули: она медленно, но неотвратимо прожигала внутренности. Картинка того вечера, когда Вера объезжала моего сводного старшего брата, всё ещё была слишком яркой и чёткой. — Если не можешь остаться в рамках товарищей по группе, советую добровольно написать рапорт на переход в другую группу.
Я подошёл к провизии, взял свою флягу и прикрепил к ремню.
— Емельяну вроде как раз нужна ведьма для комплектации, а мы и шестёркой испытания пройдём, справимся, — я кинул на неё последний взгляд и поднял полог.
В шатре стояла тишина. Вся моя группа столпилась у хрустального шара и что‑то с интересом рассматривала. Леля, Бела и Марго светились зелёным светом — это говорило об использовании силы. Вздохнув, я помассировал шею и подошёл.
— Ребята, — я подошёл и похлопал по плечу Савелия. — Что у вас здесь происходит?
— Да вот, наши ведьмочки решили местность проверить и наткнулись на какого‑то монстра. Думаем, то ли сдох, то ли жив, — ответил Добрыня, широко улыбаясь и держа девчонок за плечи. — Я думал к тебе идти, да Вера попросила подождать чуток.
Я сверкнул недовольным взглядом, показывая, на чём я вертел эти просьбы.
— Не мог я девушке отказать, — он беззаботно пожал плечами. Мне же осталось только смириться.
— Пошли проверять, Казанова, — усмехнулся я. — Если мёртвое — на припасы да девчонкам на зелья пойдёт, а если живое, то хоть посмотрим, что это, и поможем, если сможем.
— А кто такой Казанова? — спросила наша заучка Бела, что не мешало ей быть отъявленной стервой. Её голубые глаза светились любопытством из‑под толстой оправы очков.
— Меньше знаешь — крепче спишь, Бела, — улыбнулся ей одной из своих джентльменских улыбочек.
— Пошли, ребята, проверим, что там за монстр лежит, — я похлопал обоих по плечу, и мы вышли из шатра.
— Девчонки сказали, что он метрах в ста от реки лежит, прямо на границе с зачарованным лесом, — задумчиво протянул Савыч. — Ярый, а ты уверен, что оно нам надо? — глянул он на меня исподлобья.
— Надо‑надо. Как я сказал, если мёртвый, то вон, в любом случае им чем заняться будет, — я кивнул на шатёр. Любопытство подгоняло меня идти быстрее.
Всю недолгую дорогу ребята о чём‑то тихо шептались.
— Ребят, когда больше троих, говорят вслух, — недовольно сказал я и укоризненно посмотрел на них.
— Да ничего такого, — Савелий ускорил шаг и пошёл впереди. Краем глаза я уловил, как покраснело его ухо. Это что ещё за песня? Я выгнул бровь и требовательно посмотрел на Добрыню.
— Да влюбился он, — мои брови стали ещё выше. Уж чем‑чем, но однополой любовью я не страдаю. — Да не смотри ты так, не в тебя, — во всю смеялся он. — В змеюку твою, в Веру.
Я аж с шага сбился. Савыч и Вера — это последнее, на что бы я ставил, хотя ради власти эта змея и не на такое пойдёт. Я горько усмехнулся: каким же я был слепцом.
— Не хотелось бы его разочаровывать и разбивать его неопытное сердце, но он не её полёта птичка, — зло сказал я.
Мы догнали Савелия и осмотрелись.
— Ну где‑то здесь… — неуверенно протянул Добрыня. — Местность вроде та же, — он почесал голову. — Давайте искать, что ли.