Страница 7 из 83
Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.
Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.
Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.
Я листала красную тетрадь, надеясь найти хоть какое-то объяснение. Но Виктор и при жизни не любил писать подробно.
На первой странице стояли даты и короткие обозначения:
«С-1 — окна — 740».
«С-3 — дет. — 1860».
«Ю-2 — вода — 315».
«Пятн. закрыть до 01.09».
Ни валюты, ни фамилий. Некоторые суммы были подчёркнуты, возле других стояли галочки. На полях Виктор рисовал квадраты — так он делал всегда, когда разговаривал по телефону. Я помнила эти квадраты на списках продуктов, квитанциях и открытке, которую он однажды подписывал мне на годовщину.
Я перелистнула страницу.
«Н.А. — 2,1».
«З.Г. — 1,4».
«Л.П. — 980».
Я достала бумаги из суда и стала сравнивать фамилии истцов с инициалами. Надежда Андреевна Воронова — два миллиона сто тысяч. Зоя Григорьевна Миронова — миллион четыреста. Лидия Петровна Малахова — девятьсот восемьдесят.
Все трое были в списке.
На фамилии Вороновой я задержалась. Алексееву мать я когда-то видела всего пару раз, издали; имени не помнила. Вороновых в городе хватало. Я перевернула лист, рассердившись на себя: мало мне было самого Алексея, теперь ещё в каждой строчке его искать.
Возле инициалов Мироновой и Малаховой в тетради стояло «част.» и одна и та же дата — три месяца назад. После смерти Виктора.
Семнадцать минус две.
Пятнадцать.
Я тут же одёрнула себя. Частичная выплата не вычёркивала человека из иска. Дашина оговорка ничего не доказывала. Но именно так Даша и могла получить свои пятнадцать.
Я сфотографировала страницы и убрала тетрадь в сумку, которую носила с собой.
В половине второго ночи открыла сайт Елены Ракитиной и оставила заявку. Потом ещё десять минут проверяла, отправилась ли она. Потом открыла мессенджер, нашла чат с Дашей и набрала: «Ты не спишь?»
Долго смотрела на эти три слова. Потом стёрла, так и не отправив.
Наверху скрипнула половица. Я замерла, прислушиваясь. Кто-то прошёл по коридору, тихо закрыл дверь ванной. Вода не включилась. Через минуту шаги вернулись.
Я погасила лампу в кабинете.
Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел свет и спустился. На сегодня хватит разговоров.
В супружескую спальню я вошла в темноте. Свет с набережной падал на кровать узким прямоугольником. На стороне Виктора лежала декоративная подушка, которую он всегда сбрасывал на пол. Я взяла её и тоже сбросила.
Подушка упала слишком тихо.
Я легла на свою половину и закрыла глаза. За стеной потрескивало дерево. Раньше этот звук убаюкивал, а теперь я лежала без сна и вспоминала строчки из тетради.
В семь утра телефон сообщил, что Елена Ракитина может поговорить в восемь двадцать. В восемь я уже сварила кашу, собрала детские вещи из северного крыла, переселила постояльцев в южное и три раза запретила Кириллу объяснять мне, что оценщик не имеет права вскрывать стены.
— Я не собираюсь позволять ему вскрывать стены.
— Тогда зачем ты переселила людей?
— Потому что не знаю, что он имеет право делать.
— Я могу узнать.
— Узнай. Но людей я уже переселила, обратно дёргать не буду.
Кирилл бросил на стол связку ключей.
— То есть решать всё равно будешь сама? А зачем тогда мне узнавать?
— Начни с сорока двух тысяч.
— Господи, мам. Сейчас серьёзно?
— А когда? Ты обещал вернуть.
Он ушёл, не позавтракав. Через окно я видела, как Кирилл садится в машину. Не в свою старую серебристую «Ладу», а в чёрный автомобиль с затонированными стёклами.
Я не знала эту машину.
Даша спустилась с Семёном на руках. Он ещё спал, уткнувшись ей в плечо. Полина шла следом и волочила по ступенькам сумку с игрушками.
— Я сама понесу, — сказала я.
— Не надо, — ответила Полина.
Она обошла меня, старательно не встречаясь глазами.
Даша поставила Семёна на диван, накрыла пледом и пошла на кухню. Я последовала за ней.
— Ты видела красную тетрадь отца?
Она открыла холодильник.
— Какую тетрадь?
— С надписью «Веранда».
— Нет.
— Там инициалы вкладчиков.
— Мам, я правда не знаю.
Она достала бутылку воды и отпила прямо из горлышка. Даша всегда ругала детей за это. Несколько капель попали на платье.
— Почему ты сказала «пятнадцать»?
— Потому что ошиблась.
— Возле двух фамилий стоит отметка о частичной выплате после смерти отца.
Она опустила бутылку.
Теперь она смотрела прямо на меня.
— И что?
— Не знаю. Поэтому спрашиваю.
— Ты решила, что я веду тайный учёт папиных долгов?
— Я ничего не решила.
— Уже решила. У тебя лицо такое.
— Какое?
— Будто я уже наврала, а ты ждёшь, когда признаюсь.
— Так объясни мне, откуда взялось это число.
Даша закрутила крышку, поставила бутылку в холодильник и захлопнула дверцу.
— Антон отвезёт нас домой.
— Ты можешь остаться.
— Зачем?
— Потому что у тебя руки дрожат.
Она спрятала руки в карманы платья.
— У меня двое детей, муж, который всю ночь разговаривал по телефону, и мать, которая решила устроить семейное расследование. Странно, что дрожат только руки.
— Даш…
— Нет, мам. Ты вчера сказала, что никому не доверяешь. Я услышала.
Она ушла к детям.
В восемь двадцать позвонила Елена Ракитина. Голос у неё был низкий, чуть хриплый. К делу она перешла сразу.
— Коротко: документы получили когда?
— Вчера в восемнадцать сорок примерно.
— Что подписали?
— Только получение.
— Отлично. Никому не передавайте оригиналы, не подписывайте соглашения, не пытайтесь переоформить имущество и не удаляйте электронные файлы.
— Я не собиралась.
— Если кто-то предложит быстро решить вопрос с домом, сначала позвоните мне.
Мне понравилась Елена Ракитина.
— Оценщика впускать?
— Сначала попросите показать документы: кто приехал, на каком основании, что собирается делать. Ничего наспех не подписывайте. Я пришлю памятку. Если будут вопросы, звоните мне прямо при нём. В одиннадцать приеду сама.
— Сколько стоит консультация?
Она назвала сумму. Я открыла банковское приложение и увидела красное предупреждение об ограничении операций по расчётному счёту гостевого дома.
— Расчётный счёт дома ограничен.
— Личный?
— Пока нет.
— Наличные есть?
— Есть.