Страница 63 из 83
Глава 30. Не вырезая никого.
Глава 30. Не вырезая никого.
Глава 30. Не вырезая никого.
Кирилл перевёл деньги утром, без звонка.
Тринадцать тысяч. В сообщении написал: «Остаток. Всё».
Я проверила перевод, потом достала листок, на котором записывала его долг. Сорок две тысячи, шестнадцать, ещё тринадцать. Последняя сумма была обведена карандашом. Я зачеркнула её и написала сыну, что деньги получила.
Он ответил: «Вечером заеду. Фото привезу».
За два дня, прошедших после приезда оценщика, я успела трижды подумать, что не стоило просить Кирилла печатать этот снимок. Можно было самой отнести файл, не ставить сына в неловкое положение. Но отменять просьбу теперь значило опять сделать вид, что я его от чего-то оберегаю.
Я отложила телефон и открыла платежи.
Четыре тысячи ушли второму гостю, который отменил бронь. Ещё восемь — Оксане. Именно столько оставалось от просроченной зарплаты, которую мы сверили. Тысяча от Кириллова перевода пока осталась у меня.
Я не стала искать, кому бы её немедленно отдать.
Оксана подошла к стойке, увидела сообщение на телефоне и остановилась.
— Это весь тот остаток?
— Да. Проверь.
Она открыла сохранённую фотографию расчёта.
— Всё сходится.
— За последние дни и окончательный расчёт бухгалтер посчитает к твоему уходу. Это отдельно.
Оксана убрала телефон. Я ждала облегчения, какого-нибудь большого, заметного. Вместо этого она спросила, кому отдать ключи послезавтра.
— Мне, — ответила я.
— И журнал я вам оставлю. Там два поставщика перезванивать должны.
— Хорошо.
Она ушла наверх с чистыми полотенцами. Я посмотрела ей вслед и поняла, что задержкой зарплаты хотя бы могла объяснять, почему каждое утро думаю об её уходе. Теперь долга за тот период не было, а расставаться всё равно не хотелось.
Я позвонила бухгалтеру, подтвердила оба платежа и попросила не откладывать окончательный расчёт до последнего часа. Потом внесла в список оставшихся расходов оплату оценщика. Отчёта ещё не было; Павел Николаевич собирался закончить его после проверки документов. Заказ у Татьяны не отменял остальных обязательств, и мне больше не хотелось делать вид, что одного удачного заработка хватит на всё.
Даша приехала после обеда одна.
Я как раз вытирала столы на веранде. Дочь постояла в дверях, потом взяла вторую тряпку.
— Чистая, — сказала я. — Только полоскать надо.
— Вижу.
Мы прошли вдоль столов. На последнем кто-то оставил липкий круг от сока. Даша накрыла его мокрой тряпкой и подождала, пока размокнет.
— Я заявление подписала, — сказала она.
Я замерла возле стула.
— Какое?
— На развод. Адвокат готовит подачу. И объяснение про твою подпись подписала. Она передаст, куда нужно.
Я поставила стул на место. Ножка задела ступню, но я почти не почувствовала.
— Ты сама этого хочешь?
Даша посмотрела на меня.
— Мам, я сама к ней пришла.
— Я не про адвоката.
Она опустила глаза на стол и сильно провела тряпкой по липкому пятну.
— Я хочу, чтобы ничего этого не было. Чтобы он заехал за мной, мы купили арбуз и пошли домой. Вот этого я хочу.
Я стояла рядом, не решаясь прикоснуться к ней.
— Только если я ещё раз промолчу, ничего не исправится, — сказала дочь. — Я всё равно за тебя расписалась. Это уже не отменишь.
— Поняла.
Я взяла у неё тряпку. Пятно уже оттёрлось, она продолжала тереть чистое место.
— Сядь.
Мы сели за тот же стол. Даша сняла с запястья резинку, собрала волосы, снова распустила. Я вспомнила, как она собиралась в первый класс: тоже всё перекладывала с места на место, лишь бы не смотреть мне в глаза.
— Антону сказала?
— Да.
— И что он?
— Спросил, зачем я хочу его утопить. Сказал, он ради нас работал, а мы…
Даша махнула рукой.
— Потом перезвонил. Спросил, во сколько детей завтра забрать. Договорились.
Я смотрела на мокрую тряпку, которую положила возле себя. С неё на пол капала вода.
— А я что должна сказать про апрель? — спросила я. — Меня будут спрашивать.
— Что было.
— Я не разрешала подписывать за меня.
— Знаю.
Дочь ответила сразу, но по её лицу я увидела, сколько ей это стоило.
— Даш, я не хочу, чтобы тебя…
— Я тоже не хочу. Очень не хочу.
Она закрыла лицо ладонями, посидела так и опустила руки.
— Только не придумывай теперь, что ты разрешила. Я потом всю жизнь буду ждать, когда это опять вылезет.
Я потянулась к ней и обняла. Даша сначала сидела прямо, потом уткнулась мне в плечо.
— Я на тебя ещё сержусь, — сказала я в её волосы.
— Знаю.
— Но я тебя не брошу.
Она прижалась ко мне крепче. Мы сидели так долго, пока за калиткой не зазвенел велосипедный звонок. Вернулись гости с прогулки. Даша выпрямилась, быстро вытерла лицо и спросила, не красный ли у неё нос.
— Красный, — сказала я. — Но это жара.
— Ага. Жара.
Она засмеялась сквозь слёзы. Я дала ей сухую салфетку и пошла открывать калитку.
К вечеру позвонила Лариса.
— Ты завтра во сколько освобождаешься?
— Не знаю. У нас с Еленой в десять рассмотрение по ограничениям на счёте. Насчёт денег на выплаты.
Лариса помолчала.
— Я вообще-то хотела тебя к моей парикмахерше вытащить. На четыре место освободилось.
Я провела рукой по волосам. За последние дни я либо собирала их в хвост, либо просто закалывала чем придётся.
— Давай в другой день.
— Давай. Я тогда сама пойду, давно пора. Только ты не пропадай. Позвони после суда. Как бы ни закончилось.
Я обещала. Елена ещё утром напомнила о времени и о том, что обсуждать будут конкретные ограничения и подтверждённые расходы, а не заканчивать весь наш спор за один день. Два сделанных сегодня платежа я уже ей отправила, чтобы в документах не оставалось старых сумм.
Мне было страшно. Я пыталась понять, чего именно боюсь больше: услышать отказ или разрешить себе надеяться и потом опять оказаться у разбитого корыта.
Я открыла в телефоне камеру, посмотрела на свою чёлку и написала Ларисе: «Ты права. На следующей неделе запиши меня». Она прислала в ответ большой палец и тут же уточнила: «Только сама себе ничего не отрезай». Я убрала телефон и пошла искать расчёску.
Кирилл приехал ближе к восьми. Привёз плоский бумажный конверт и долго искал, куда его положить: на кухонном столе резали овощи, на стойке лежали документы гостей.
— Давай сюда, — сказала я и протянула руки.
Он отдал конверт.