Страница 51 из 83
Глава 24. Не на час.
Глава 24. Не на час.
Глава 24. Не на час.
Семён обрадовался так, что я чуть не передумала отпускать их.
— А железная дорога там? — спросил он.
Даша застёгивала его рюкзак.
— Там.
— И туннель?
— И туннель.
— Бабуль, мы домой!
Он бросился ко мне обниматься, зацепился рюкзаком за ручку шкафа и повис. Пришлось сначала освободить его, а потом уже принимать благодарность за то, что я остаюсь здесь, а он наконец уезжает.
Полина сидела на кровати и складывала одежду. Очень старательно: рукав к рукаву, край к краю. Рядом лежала уже собранная сумка.
— Папа совсем съедет? — спросила она, не поднимая головы.
Даша остановилась.
— Пока мы решили пожить отдельно. Но вы будете видеться.
— А потом?
— Потом мы с ним решим.
Внучка положила футболку в сумку и тут же вынула обратно.
— Я просто спросила.
Мне хотелось сесть рядом и сказать что-нибудь хорошее. Но хорошего, в чём я была бы уверена, придумать не получалось. Я присела и помогла ей застегнуть распухшую от вещей сумку. Полина придержала края, пока я тянула молнию.
Даша повезла детей на своей машине. Я ехала следом: в мой багажник поместились остальные вещи. Перед выездом дочь ещё раз позвонила Антону. Разговаривала коротко, уточнила время и положила телефон в сумочку.
— Он точно уходит? — спросила я.
— Да, мам.
— Ты уверена, что…
— Нет. Я не уверена во всём сразу. Но об этом мы договорились.
Я замолчала. Пока ставила сумки в багажник, успела представить, как он передумает у порога, как дочь начнёт оправдываться, а мне придётся увозить детей назад. Вчера я даже спросила, не лучше ли ещё недельку пожить у меня. Даша ответила, что у неё тоже есть дом.
От этой простой фразы я расстроилась сильнее, чем следовало.
На Лесной Антон встретил нас внизу. Забрал тяжёлую сумку, подставил щёку Семёну. Сын повис у него на шее, и мне пришлось нажать кнопку лифта за них обоих.
В квартире пахло средством для мытья пола. Антон вымыл прихожую и кухню; тряпка ещё лежала на краю ведра. У двери стояла спортивная сумка, из неё торчал провод зарядки.
Полина прошла в свою комнату. Семён побежал проверять железную дорогу и вернулся через минуту с рельсом в руке.
— Пап, там разъехалось.
— Сейчас поправлю.
Антон снял обувь и пошёл за ним. Даша посмотрела на часы, но ничего не сказала.
Я отнесла вещи в детскую. Полина уже стояла у подоконника, ощупывая землю в горшке.
— Он живой, — сказала она.
— Конечно. Мама поливала.
Внучка повернула горшок другой стороной к свету. Потом достала из привезённой папки рисунок и положила на стол: дом с четырьмя окнами. Я хотела спросить, какой это дом, и не спросила. У ребёнка вполне мог быть просто рисунок.
Пока Даша раскладывала на кухне продукты, я зашла в ванную вымыть руки. Увидела тот самый кран-лебедь и отвела глаза. Вода из него текла как из любого другого. Оттого, что мы теперь знали, как он попал сюда, не стало понятнее, что с этим знанием делать в обычное утро.
Я вернулась на кухню.
— Адвокат посмотрела вашу договорённость? — тихо спросила я.
— Да. Я ей переслала. И про расходы на детей мы записали. Это пока, мам, не раздел имущества.
— Я поняла.
— Остальные сумки пока здесь поставь. Мы сегодня сами разложимся.
Она сказала это мягко, но я услышала просьбу не оставаться до вечера.
Антон возился с дорогой дольше, чем требовалось. Во всяком случае, мне так казалось. Когда он наконец вышел в коридор, Семён шагал за ним, держа в руках поезд.
— Теперь можно, — сообщил он.
— Покатаем в другой раз. Мне пора.
— Куда?
Антон присел перед ним.
— Я пока поживу в другом месте. Мы с мамой вам вчера говорили.
Семён посмотрел на спортивную сумку.
— А поезд?
— Он здесь останется.
— А ты?
Антон провёл ладонью по его волосам. Сын отстранился.
— Я сейчас уеду. Потом позвоню. И мы погуляем, договорились?
Семён не ответил. Он повернулся ко мне.
— Бабушка, скажи, пусть папа останется.
У меня сразу защипало в носу. Даша стояла у кухни, прижав к себе пустой пакет. Полина смотрела из дверей комнаты.
— Семён, — начала я и не смогла продолжить.
— Ты же говоришь: не уходи, я блинчики сделала. Скажи ему тоже.
Антон закрыл глаза на секунду.
Даша поставила пакет на пол и присела рядом с сыном.
— Это мы с папой решили. Бабушка тут ни при чём.
— А я не решил!
Он заплакал. Поезд стукнулся об пол, один вагон отцепился и покатился к обувной полке. Я машинально подняла его и осталась стоять с вагончиком в руке.
Антон потянулся к сыну, но тот оттолкнул его.
— Не надо! Ты уходишь!
Даша села прямо на пол и притянула Семёна к себе. Он ещё дёргался, пытался что-то объяснить сквозь плач. Она гладила его по спине, а я смотрела на зятя и впервые за эти дни не знала, куда деть свою злость. Хотелось, чтобы он ушёл. Хотелось, чтобы мальчик перестал плакать. Вместе не получалось.
Полина вышла из комнаты, взяла отцовскую сумку за ручки и подтянула к двери.
— Ты мне позвонишь? — спросила она.
— Конечно, Поля.
— Сегодня.
— Сегодня.
Он обнял её. Она постояла, уткнувшись лбом ему в грудь, потом отошла.
Я проводила Антона до лифта, оставив вагончик на тумбе.
Он нажал кнопку и сказал, глядя на закрытые двери:
— Я не сбегаю.
— Я ничего не сказала.
— У вас лицо такое.
Я устало потёрла лоб.
— У меня лицо женщины, которая не знает, как помочь внуку. Позвони им сегодня. Как обещал.
Антон кивнул.
— Документы по работе я найду. Что Виктор мне должен был. Только это не быстро.
— Передай адвокатам, когда найдёшь.
— Вы всё равно не поверите.
— Я посмотрю, что там.
Приехал лифт. Антон вошёл, поставил сумку между ног и не стал продолжать разговор.
Когда я вернулась, Семён уже не кричал. Сидел у Даши на коленях и всхлипывал. Она подняла на меня глаза.
— Уехал?
— Да.
Дочь кивнула и прижалась щекой к волосам сына.
Я осталась ненадолго. Разогрела обед, нашла чистые чашки. Семён ел у матери на коленях, хотя обычно возмущался, если с ним обращались как с маленьким. Полина ушла звонить подруге.
У двери Даша обняла меня.
— Не обижайся, что мы уехали.
— Я не обижаюсь.
Она посмотрела на меня.
— Немножко обижаюсь, — призналась я. — Только не вздумай теперь из-за меня ехать обратно.
— Мам…