Маньчжурский гамбит 6

Гастон всю дорогу молчал, глядел в сторону и что-то прикидывал про себя. Я его не трогал. Француз явно анализировал всю ситуацию в целом и свою задачу на завтра в частности.

На лесопилку вкатились в четвёртом часу, когда уже сгустились сумерки. Никак не могу привыкнуть, что в Маньчжурии так рано и так быстро темнеет.

Во дворе меня ждал Селиванов. И сани. И лошадь, которую по-хорошему пора похоронить из соображений гуманности.

Сани были хороши. В том смысле, в каком я просил.

Розвальни. Серые, разбитые, с облезлым передком и подпалиной на боку. Один полоз явно чинили, причём давно и коряво. Ни резьбы, ни краски, ничего, за что зацепится глаз.

Кобыла от саней не отставала. Немолодая, лохматая, с провисшей спиной и совершенно равнодушной мордой, она стояла, опустив голову. Что-то жевала. Судя по весьма почтенному возрасту — свои собственные выпавшие зубы.

— Вот, — трагически сообщил Селиванов и сделал широкий жест рукой, указывая на свою покупку. — Приобрёл. Всё как вы велели.

— Молодец, — похвалил я Петра.

— Ваше сиятельство, честное слово, торговался как мог, — с болью в голосе произнёс управляющий. — Прохоров, паразит, сначала двенадцать даянов просил, представляете? Двенадцать! Я его до восьми довёл. За вот это. — Он ткнул пальцем в лошадь. — За восемь даянов, ваше сиятельство. Мне до конца жизни стыдно будет.

— Как зовут?

— Кого? — удивился Пётр и даже оглянулся назад, пытаясь понять, о ком идёт речь.

— Кобылу.

— Так… — Селиванов растерялся. — Не спросил я. Не подумал даже.

Лошадь повернула голову, посмотрела на меня и вздохнула так тяжело, будто хотела сказать — какое имя, окстись, князь. Похороните по-православному уже и отстаньте.

— Ладно. Ерёма! — позвал я возницу. — Иди сюда. Будешь нынче самого князя учить санями управлять.

Дальше начался форменный цирк с конями. Вернее, с одной кобылой. Причём вполне буквально.

Еремей усадил меня на облучок, сунул в руки вожжи и минут пять объяснял вещи, которые для него совершенно очевидны, а для меня звучали как китайская грамота. Как держать. Как тянуть. Как не тянуть. Куда смотреть.

Головой я уловил смысл с третьего раза, а вот руки категорически отказывались познавать науку.

Первый круг по двору вышел приличным. Кобыла шла сама, а я сидел и делал умное лицо. На втором круге стало ясно, что развернуться у нас особо не получится. Двор забит по самое не могу. Штабеля с досками, поленницы, короба с навозом за баней, вагон в тупике.

Плюс излишнее количество любопытных.

Народ, услышав, что Еремей учит князя с санями управляться, начал активно подтягиваться на улицу. Кто из барака, кто от котельной, все с крайне серьёзными лицами и с делом, которое непременно требовало пройти именно здесь и именно сейчас. Ну да. Такое представление пропустить нельзя.

— Ерёма, — велел я. — За ворота поедем.

Возница обрадовался. Ему, похоже, тоже не улыбалось объяснять князю азы при двух десятках зрителей.

Караульные открыли створки, и мы выкатились на дорогу.

Вот тут стало легче. Ни штабелей, ни зевак, ровное укатанное полотно и снежное поле по обе стороны. Хочешь — поворачивай, хочешь — заваливайся в сугроб, никто не увидит.

Собственно говоря, в сугроб я и завалился. Достаточно скоро.

Точнее, кобыла повернула, а сани не повернули. Вернее, повернули, но с опозданием и целиком, вместе с задом, который вынесло куда-то в целину. Приложило несильно, зато с чувством.

— Ваше сиятельство! — заголосил Ерёма. — Вы вожжи-то не дёргайте! Вы тяните, а не дёргайте! Они ж не верёвка!

— Понял.

Я перестал дёргать, начал тянуть. Кобыла обиделась и встала.

— Так а чего вы её давите? Отпустите! — командовал возница.

— Ты же сказал тянуть.

— Тянуть, а не давить! Это ж разные вещи!

Для Ерёмы, может, и разные, а по мне, что тянуть, что давить конкретно в данном случае выглядит одинаково.

Ещё через полчаса дело пошло. Я перестал воевать с вожжами, перестал думать про кобылу, и сани просто поехали. Лошадь почувствовала мою уверенность и тоже перестала выпендриваться.

— Годится, — вынес вердикт Ерёма, когда мы возвращались к воротам. — На дороге ровно пойдёте, а больше вам и не надо. Токма на поворотах помните — сани за лошадью не поспевают.

— Запомню.

Во дворе нас ждал Тимофей. Сидел на брёвнах в тулупе, а рядом торчал Гастон, который, судя по всему, только что закончил ему пересказывать события нашей разведки.

Я слез с облучка, размял пальцы. Ладони после вожжей горели, и это было даже неплохо. Завтра буду выглядеть куда убедительнее.

Дел оставалось выше крыши.

Во-первых — серебро.

Везти его надо так, чтобы ни один японец на воротах не нашёл, даже если полезет руками. Просто кинуть мешочек под сено — глупость. Скажу Осееву — выпилит в передке гнездо, аккурат под размер. Заложит, забьёт клином, сверху пришлёпнет грязью и снегом. Сани и без того битые, латаные, никто не обратит внимания.

Иены спрячу в подкладку тулупа. Завтра они мне нужны не меньше серебра.

Во-вторых, гаолян. Повезу его. Зерно у нас своё имеется, покупать даже не пришлось. Бессонов гонит из него брагу, на складе запас, которого хватило бы ещё на две колонны. Отсыплем мешков десять — вот и груз.

В-третьих, одежда. Тулуп, шапка, валенки, рукавицы. Всё чужое, ношеное, убогое. Это надо решать с Шаховской. Надеюсь, у неё не только приличные вещи имеются.

И последнее — Корф.

Барону надо рассказать всё и оставить указания на тот случай, если не вернусь.

И только одно я решил окончательно, сразу и без сомнений. Про приглашение губернатора Манью не скажу.

Приём в субботу, а до субботы ещё дожить надо.