Страница 51 из 62
— Князь. Серебро.
Я на секунду задумался.
Три килограмма серебряных даянов в пальто у Гастона — не самая удобная вещь во время разведки. Может быть всякое. Вдруг придётся быстро уходить. Но и оставлять мешочек в пролётке на пустой дороге, в полутора верстах от японского забора, тоже как-то не по-хозяйски.
Хотя… Ерёма возит меня давно. Вроде бы человек проверенный. Уж в чём, в чём, а в воровстве я его точно не подозреваю. Если появятся какие-нибудь недоброжелательные люди, тоже, думаю, сообразит, что делать.
— Оставь в пролётке, — велел я в итоге Гастону. — Под сиденье сунь, там рогожа лежит.
Француз пожал плечами, наклонился, пристроил мешочек и захлопнул полость.
Мы двинулись в сторону шпального двора, но не к центральным воротам, а стали обходить его по широкой дуге. Оказалось, это не так-то легко.
Дорога осталась справа. Мы забрали в поле, где сто лет никто не ходил. Снег лежал нетронутый, по колено, местами по бедро. Под снегом угадывались обрезки шпал, ржавое железо. Я дважды провалился в какую-то яму и один раз чуть не распорол себе ногу, зацепившись за что-то невидимое.
Гастон шёл первым, прокладывал дорогу.
Ему приходилось хуже, чем мне. Француз собирался ехать в город по приличным делам, а не лазить по сугробам вдоль японских заборов, соответственно, и оделся по-пижонски. Пальто, шарф, шляпа и лаковые ботинки, которые в этих местах смотрелись примерно как фрак на пилораме.
Думаю, за эти полверсты Гастон трижды проклял тот момент, когда решил принарядиться. Однако не пожаловался ни разу. Молча прорывался сквозь снежные заносы.
Ветер здесь дул нам в спину, и это оказалось единственным подарком за всю прогулку. Зато дым от двора шёл туда же, куда и мы. Догонял, обходил и накрывал с головой.
Через полверсты у меня начали гудеть ноги, а креозотом мы пропахли насквозь. У француза покраснел нос, уши под его щегольской шляпой стали почти малиновыми.
Потом впереди показалась насыпь. Мы взяли ещё левее, вышли к ней и залегли за штабелем.
Отсюда открывалось то, ради чего мы тащились по сугробам.
Первым делом я увидел забор.
Он стоял шагах в трёхстах, глухой, доска к доске, и тянулся саженей на сто, а то и поболее. Здесь же, в заборе, были ещё одни ворота.
Широкие, тесовые, подпёртые снаружи двумя брёвнами наискось. Выглядели они так, будто их открывали ещё до первого пришествия.
Из-под ворот выходили два тонких рельса.
Узкоколейка тянулась от ворот в нашу сторону, петляя между сугробами, и упиралась в деревянный помост.
Кроме того, из-за насыпи было видно основную ветку. Два рельса, укатанный снег между шпал, редкие столбы с провисшими проводами. От ветки в сторону шпального двора отходил короткий отросток пути, саженей в сорок, весь занесённый. Он упирался в тот самый помост, где заканчивалась узкоколейка.
Принцип работы был прост. Вагон подавали по отростку и ставили вплотную к помосту. Со двора по узкоколейке выкатывали вагонетки со шпалами, загоняли их на эстакаду и перекидывали груз в вагон. Ни крана, ни лебёдки, вся механика в разнице высот.
Дело свернули, а помост так и остался. Доски почернели, перила местами обвалились, под настилом намело снега.
Расстояние от ворот до эстакады навскидку было шагов триста.
— Ворота, — тихо сказал Гастон.
— Что ворота? — покосился я на него.
— Смотри на подпорки. — Танкист прищурился. — Они не вкопаны, просто прислонены к створкам и снегом занесены. Так делают, когда закрывают на время, а потом забывают.
Я присмотрелся. Действительно, брёвна стояли криво, одно из них сползло и держалось на честном слове.
Француз повернул голову, скептически оглядел меня, а потом уточнил:
— Князь, сомневаюсь, что ты сможешь их свалить. Створки наружу открываются. Значит, упрёшься в них и будешь толкаться, покуда тебя не догонят.
— Я их открывать не буду. Сверху перемахну.
Гастон снова уставился на ворота, прикидывая, насколько реально моё самоуверенное заявление.
— Возможно, — согласился он наконец. — Забор голый, за него не зацепишься. А ворота другое дело. Там поперечины, подкосы. Как лестница.
— Вот именно.
На самом деле такой уж уверенности у меня не было. Забор ни хрена не маленький. Как и говорил Чжао, в полтора человеческих роста. Спасает одно — большое количество снега с внешней стороны. Главное залезть и перевалиться через ворота. Не самый приятный аттракцион, но, как говорил герой одного старого фильма, жить захочешь — не так раскорячишься.
В любом случае благодаря снегу руки и ноги останутся целыми, даже если прыгать с такой высоты. Да и нет других вариантов.
Я посмотрел левее. Там находилось то, что оптимально подходило для наших целей.
В шагах сорока от эстакады торчала будка. Маленькая, с одним окошком. Крыша просела, дверь висит на петле, стекла в окне давно нет. Судя по всему, здесь когда-то сидел стрелочник.
Рядом с будкой громоздились штабеля. Несколько штук, наваленных под погрузку да так и брошенных. Шпалы почернели, смёрзлись в единый монолит и наполовину ушли в сугробы. Между двумя ближними оставался проход, а за ними — ровная площадка.
— Пролётку туда, — сказал Гастон, проследив за моим взглядом. — Заведём между штабелями. Даже если кому придёт в голову прогуляться вдоль забора, лошадь не увидит.
— Кстати, насчёт прогуляться… — Я вспомнил разговор с Корфом. — Барон говорил, японцы могут обходить территорию по периметру. Не факт, но вероятность велика.
Танкист покрутил головой, разглядывая забор, ворота, территорию возле будки и штабелей.
— Ничего страшного, — вынес лягушатник вердикт. — Если обход идёт вдоль забора, а не в поле гуляют, не увидят.
— Сам где сядешь?
— В будке. — Гастон кивнул на покосившуюся хибару. — Окно смотрит прямо на узкоколейку. Увижу тебя сразу же.
Мы ещё минут пятнадцать изучали все детали местности, обсуждали различные варианты, но в итоге остановились всё же на первом. Сползли с насыпи и резво рванули обратно к пролётке.
Ерёма ждал нас там же, где его и оставили. Прыгал вокруг Маруси, синий и конкретно замёрзший. Мы отсутствовали в общей сложности больше часа.
— Нашли чего искали, ваше сиятельство?
— Нашли, Ерёма. Отменное место. Дешёвое.
Возница посмотрел на меня так, будто хотел сказать всё, что думает о людях, покупающих склады посреди снежной пустыни. Но, разумеется, промолчал. Так-то перед ним князь.
Обратно ехали быстро.