Страница 31 из 153
Петров пропустил начальника и пошёл за серым. Человек с газетой двинулся следом за Петровым. Получилась цепочка из троих. У мясной лавки мужчина остановился, будто разглядывал цены. Петров прошёл мимо, свернул во двор и вышел через соседнюю арку. Наблюдатель повторил путь. Мужчина в сером снова оказался впереди.
Он вошёл в дом на Кузнецком. Петров дождался темноты, зашёл с чёрного хода и постучал дворнику.
— Паспортная проверка.
Дворник сидел в чулане без сапог и штопал носок.
— Ночью?
— Преступники днём отдыхают.
— Бумага где?
Петров показал удостоверение. Дворник прочитал его вверх ногами.
— У нас все записаны.
— Поэтому начнём с тебя. Паспорт, прописка, трудовая книжка.
Дворник сунул ноги в сапоги.
— Чего сразу с меня? Кто нужен?
— Мужчина в сером пальто. Пришёл полчаса назад.
— Курбатов. У Ермолаевны комнату держит.
— Имя, работа.
Дворник достал домовую книгу. Николай Сергеевич Курбатов, тридцать семь лет, переводчик Всесоюзного объединения «Станкоимпорт». Прописан временно. В примечании стояла командировка в Рязань, ещё без даты.
— Давно собирается?
— Ермолаевна неделю ноет. Говорит, съедет — стену красить придётся. Он сундуки по полу таскает.
Петров переписал адрес работы и номер комнаты.
На улице наблюдатель ждал возле арки.
— Долго ссал, — сказал он.
— Возраст.
— Ты помоложе меня.
— Служба старит.
Они пошли в разные стороны. Через квартал наблюдатель снова оказался позади.
Петров мог отнести фамилию прокурору в тот же вечер. Не отнёс. Имя без бумаги начальника превращалось в ошибку опознания. Бумага без имени оставляла Петрова единственным человеком, который отвёз Сомова в подвал. Он ждал, пока начальник положит оба конца одной верёвки в один ящик.
* * *
Письмо Анны Сомовой пришло вместе с протоколом Петрова.
Поскрёбышев принёс оба листа после обеда. Письмо Анна написала на обороте школьной тетради дочери. Чернила в нескольких местах расплылись. Она не благодарила и не просила вернуть мужа: Сомов уже работал на заводе под охраной прокуратуры и ночевал дома.
Она писала о другом.
Накануне в квартиру пришли двое из районного отделения. Потребовали подтвердить, что до ареста муж встречался с переводчиком Курбатовым и обсуждал «группу технического курса». За подпись обещали прекратить наблюдение у дверей. Когда Анна отказалась, один сказал, что две комнаты семье оставили временно и новый ордер подготовить недолго.
Последняя строка была короче остальных: «Если это ваш порядок, скажите прямо, кому отдать комнату».
Я положил письмо рядом с протоколом.
— Петров где?
— На участке. Утром его начальник собирает совещание с двумя сотрудниками Особого отдела.
— Военный прокурор протокол видел?
— Его человек доставил пакет запечатанным.
Поскрёбышев развернул копию складской ведомости по германским станкам. В январе переводчик внешнеторговой конторы Курбатов получал на складе технические паспорта и акты заводского восстановления. В графе допуска стоял тот же номер: 74318.
— Временный пропуск завода тоже 74318? — спросил я.
— Нет. Заводской шёл следующим номером из другой книжки. Этот записан у Клавдии как номер удостоверения переводчика. На складе Курбатов предъявлял его трижды.
— Кто подтвердил личность?
— Начальник складского участка. После опечатывания склада он исчез. Курбатов продолжает работать.
— Где?
— Во внешнеторговом объединении. Германское оборудование, станки, запасные части. Немецкий язык.
Поскрёбышев подвинул ко мне регистрационную карточку. Фотографии не было.
— Петров видел Курбатова?
— Говорит, что видел человека, назвавшегося Мельниковым. Настоящую фамилию пока не сообщил.
Я ещё раз прочитал новый протокол Клавдии. В нём Сомов не просто встречался с переводчиком. Он передавал ему расчёты «по группе технического курса». Точно так же Особый отдел назвал людей Тухачевского в карточках: «группа Т.». Не механизированная, не опытная, не ремонтная. Техническая.
В декабре такой группы не существовало. Приказ о её создании я подписал в апреле.
— Когда напечатан протокол?
— Уже посмотрел. Машинка из районного жилищного отдела. Её передали начальнику Петрова четвёртого апреля после обыска по другому делу. На старой машинке в отделении буква «д» была сломана, здесь целая.
— Значит, протокол напечатан не раньше апреля.
— Под декабрьской датой. Штамп отделения поставлен одиннадцатого декабря на чистый бланк или перенесён с другой бумаги. Эксперт разделит краску.
— А слова про группу?
— Вписаны теми же чернилами, что номер пропуска. Подпись начальника Петрова подлинная.
— Вызовите Петрова. Не через отделение.
Поскрёбышев снял трубку внутреннего телефона.
— Его уже ведут к начальнику.
— Заберите с улицы.
Он соединился с военным прокурором. Говорил меньше минуты.
Через четверть часа районное отделение сообщило, что участковый Петров самовольно оставил пост. Его начальник потребовал объявить розыск.
Поскрёбышев записал фамилию дежурного.
— Объявлять?
— Пусть объявляет. Найдём раньше.
Петрова привезли к вечеру. В кабинет он вошёл в шинели, хотя в приёмной было тепло. Фуражку держал обеими руками. На правом рукаве не хватало пуговицы.
Поскрёбышев закрыл дверь и остался возле неё.
— Протокол украли? — спросил я.
— Взял.
— Почему не отдали в декабре вместе с первым доносом?
— Его тогда не было.
— Откуда знаете?
— Шкаф обыскал весь. Этот лист появился потом.
— Когда?
— После того как Сомова нашли. Может, в январе. Начальник стал держать ящик запертым.
— Сегодня открыл.
Петров посмотрел на Поскрёбышева.
— Ключ оставил.
— Почему отправили протокол сюда?
— Начальник велел подписать объяснение. Там я один Сомова забрал, один повёз, один отдал. Он всё узнал после.
— Было иначе?
— Он дал машину. Он велел слушать Мельникова. Он обещал комнату.
— Комнату вы хотели.
— Хотел.
— Сомова отдали.
— Отдал.
Петров не опустил головы. Пальцы сильнее сжали козырёк фуражки.
— Тогда чем вы лучше начальника?
— Я знаю, где Мельников.
Поскрёбышев перестал писать.
— Фамилия.
— Сначала бумагу.
— Какую?
— Что меня до утра не возьмут.