Страница 17 из 153
Петров пришёл в районный жилищный отдел к закрытию.
За ним шёл человек прокуратуры. Второго он не видел, но два раза заметил в витринах одну и ту же серую шапку.
В коридоре пахло мокрыми валенками и чернилами. Секретарь складывал дела в шкаф.
— По Сомову, — сказал Петров.
— Приём окончен.
— У меня служебное.
— У всех служебное. Завтра.
Петров положил на стол удостоверение. Секретарь прочитал фамилию и вернул.
— Ордер приостановлен прокуратурой.
— Я про прежнее решение.
— Какое прежнее?
— Комнату обещали мне.
Секретарь засунул связку дел в шкаф и повернул ключ.
— Значит, плохо обещали.
— Кому выписали?
— Справку не дам.
— Я фамилию знаю. Муж сестры начальника.
Секретарь поправил стопку чистых бланков.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Хочу услышать, как вы это объясните.
— Тебе сейчас другое объяснять придётся. Весь район знает, кого ты без бумаги возил.
Петров убрал удостоверение.
— Начальник где?
— У прокурора. Может, в твою комнату и вернётся.
Секретарь взял пальто и вышел. Дверь кабинета закрыл перед лицом Петрова.
Во дворе ждала Клавдия Мартынова. Платок завязала под подбородком, в руке держала сетку с пустой бутылкой.
— Петя.
— Не Петя я вам.
— Теперь, значит, товарищ Петров? А когда инженера вели, сам на кухне чай пил.
— Чего надо?
Клавдия посмотрела на человека прокуратуры у ворот.
— Не здесь.
— Мне с вами шептаться не о чем.
Она достала из рукава сложенную бумажку.
— Тогда это выкину.
Петров не взял.
— Что там?
— Фамилии. Кто к Сомову приходил до тебя. Один с завода, другой из органов. Я всё записала.
— Зачем?
— На всякий случай.
— Опять комнату хотите?
— Не всю. Сыну половину маленькой. Сомовым большая останется.
Петров рассмеялся. Клавдия отступила на шаг.
— Чего ржёшь?
— Инженер живой. Жена с дочкой дома. Прокуратура у двери. А ты уже комнату режешь.
— Живой сегодня. Завтра вредителем окажется. Тогда чего метрам пропадать?
Человек у ворот повернул голову.
Петров перестал смеяться.
— Бумагу давайте.
— Сначала скажи, что мне будет.
— Если врёте — протокол. Если не врёте — другой протокол.
— А комната?
— Комнату враги народа придумали. Чтобы такие, как мы, друг друга за неё продавали.
Клавдия спрятала бумагу обратно в рукав.
— Значит, ничего не дам.
— Не давайте.
Петров пошёл к воротам. До них оставалось пять шагов, когда Клавдия окликнула:
— Мельников!
Он остановился.
— Что Мельников?
— Так его назвали. Второй пришёл в хорошем пальто, с заводским пропуском. На кухне показывал, когда Сомов хотел выгнать. Я номер списала.
Петров вернулся.
— Бумагу.
— Половина маленькой.
Он выдернул лист из её руки.
Клавдия закричала. Человек прокуратуры оказался рядом раньше, чем она успела второй раз открыть рот.
— Что происходит?
— Свидетель вспомнил, — сказал Петров. — Оформляйте, пока снова не забыла.
Клавдия прижала сетку к животу.
— Украл бумагу! Я добровольно хотела!
— Вот добровольно и повторите.
На листе стояли две фамилии и номер временного заводского пропуска.
* * *
В Кремль я вернулся ночью. На столе лежали первые заводские описи. Зорин остался в директорском кабинете под охраной, Сомов — в лаборатории. Контрольную плавку назначили на утро. Из спорной партии ни одной детали не выпустили.
Поскрёбышев принёс письмо Анны Сомовой. Она благодарила за возвращённые комнаты, требовала отпустить мужа и в последней строке спрашивала, кто ответит за его пальцы.
— Ответ подготовить? — спросил он.
— Пока нет. Наблюдение с квартиры не снимать. Внутрь без разрешения не входить.
— Понял.
— Клавдию?
— Прокуратура записывает показания. Петров передал номер пропуска.
Поскрёбышев положил рядом журнал временных пропусков завода. Страницу изъяли у начальника проходной. Девятого декабря посетителя провели на старый объект гражданской обороны. Фамилия была вымышленной. В графе «учреждение» стояло: «особая инспекция».
— Кто подписал вход?
— Заместитель директора. Тот, которого оставили у прокурора.
— Номер совпал с записью Клавдии?
— Совпал.
Он перевернул журнал. Временные пропуска шли из книжки с отрывными корешками. Каждый бланк имел типографский номер. Поскрёбышев подвинул ко мне серую страницу из папки «Номер» — ту, что нашли в расчётах Тухачевского.
До этого мы считали цифры в правом углу номером будущего дела. Поскрёбышев показал заключение типографии: оба документа печатали на нумерованной основе для режимных бланков, а заголовки наносили уже в учреждениях.
На заводском пропуске стоял следующий.
— Одна серия? — спросил я.
— Шрифт и буквы одинаковые. Бумага тоже похожа. Эксперт проверяет.
— Такие книжки завод печатает сам?
— Нет. Получает через хозяйственное снабжение режимных объектов.
Я положил серую страницу рядом с пропуском. Между ними не было ни одной пропущенной цифры.
Чужое дело и человек, вошедший в подвал к Сомову, вышли из одной пачки бланков.