Страница 18 из 153
Глава 5. Немецкое письмо
Ягода принёс письмо в середине февраля.
На стол легли два конверта. В большом, с печатью Иностранного отдела, лежал второй — тонкий, из желтоватой бумаги. Адрес написали по-немецки. Имени получателя не было. Только буква «Т» и московский служебный адрес, которым пользовался Наркомат обороны.
Генрих Григорьевич остался стоять. Рядом с ним ждал незнакомый сотрудник в тёмном кителе без знаков различия.
— Кто это? — спросил я.
— Старший уполномоченный Особого отдела Лев Сергеевич Руднев. Ему поручена проверка технической группы после отстранения прежних исполнителей.
Руднев назвал должность и замолчал.
Я разрезал большой конверт ножом. Внутри была опись: немецкий оригинал, перевод, справка о передаче и фотоснимок наружного конверта до вскрытия.
— Откуда получили?
Ягода положил перед собой тонкую папку.
— Источник Иностранного отдела передал письмо нашей резидентуре в Берлине. По его сведениям, автор — бывший офицер рейхсвера, участвовавший в прежних контактах с РККА. Письмо вывезли дипломатической почтой. В Москве оно поступило Гаю, затем мне.
— Источник видел, кто его написал?
— Нет. Получил через посредника.
— Посредник?
— Немецкий военный чиновник. Установлен под условным именем.
— Значит, автора никто не видел.
— Есть содержание.
Я вынул письмо. Водяной знак проходил через нижний край. Немецкий текст занимал две страницы. Перевод сделали аккуратно, оставив в скобках спорные слова.
Автор благодарил за сведения о состоянии советских механизированных соединений. Упоминал старые встречи, закрытые школы, знакомых офицеров. Спрашивал, удалось ли добиться создания отдельных технических соединений и четырёх передвижных ремонтных мастерских на каждый корпус. В конце обещал передать дополнительные расчёты через прежнего посредника.
Фамилия Тухачевского не стояла нигде. Зато один абзац начинался словами: «Ваше положение заместителя народного комиссара позволяет довести начатое до конца».
Я дочитал перевод.
— Где ответ?
— Не обнаружен, — сказал Ягода.
— Тогда почему письмо адресовано Тухачевскому?
— Совпадают должность, круг вопросов и прежние контакты. Другого заместителя наркома, связанного с германскими военными школами и механизацией, у нас нет.
— Были контакты официальными?
— До прекращения сотрудничества — да.
— После?
Ягода переложил справку.
— В этом и состоит предмет проверки.
Руднев смотрел на перевод. Руки держал за спиной.
— Вы письмо читали? — спросил я.
— Читал, товарищ Сталин.
— Доказательство связи видите?
— Вижу письмо, составленное человеком, который знает ранние расчёты Наркомата обороны.
Ягода повернул голову.
— Лев Сергеевич осторожен в выводах.
— Поэтому он здесь. Что предлагаете?
Руднев дождался моего кивка.
— Не арестовывать Тухачевского. О содержании знают четыре аппарата. Если начать допросы, каждый закроет свою часть. Разрешите дать ограниченные сведения нескольким людям и установить, кто попытается предупредить адресата или уничтожить старые материалы.
— Каким людям?
— Тем, кто имел доступ к расчётам ремонтных подразделений. Список запросим у Наркомата обороны.
— И у Тухачевского?
— Его реакция тоже нужна.
— Хотите показать ему письмо?
— Одну техническую фразу. Без источника и без немецкого текста.
Я закрыл перевод.
— Что в ней особенного?
Руднев указал на мастерские.
— Четыре на корпус. В последних утверждённых расчётах стоят две. Если цифру меняли во время подготовки, круг видевших ранний вариант будет уже.
Ягода положил ладонь на папку.
— Кроме того, наблюдение покажет реальные связи Тухачевского. Даже если письмо окажется провокацией иностранной разведки, мы установим, к кому он обращается при угрозе.
— А если письмо изготовили здесь?
Ягода убрал ладонь.
— Тогда найдём изготовителя.
— В своём ведомстве тоже?
— В любом.
Он ответил сразу. Руднев поднял глаза на Ягоду и снова посмотрел на перевод.
Я взял оригинал. Бумага была плотнее советской машинописной. В левом нижнем углу виднелось светлое ребро водяного знака. Чернила на подписи отличались от текста.
— Подпись чья?
— Инициалы. В картотеке подходят трое бывших офицеров рейхсвера.
— Кто из них жив?
— Двое.
— Который писал?
— Установим.
— До этого письмо Тухачевскому не показывать. Руднев останется.
Ягода застегнул папку.
— Разрешите уточнить полномочия.
— Наблюдение без задержаний и обысков. Все действия письменно. Ни одной фамилии вне списка, который увижу я.
— Будет исполнено.
— Оригинал остаётся здесь.
Ягода посмотрел на большой конверт.
— Источник требует подтвердить сохранность.
— Получит подтверждение от Поскрёбышева.
— Понял.
Он попросил разрешения уйти. Руднев проводил его взглядом до двери.
Когда дверь закрылась, я подвинул ему перевод.
— Почему не назвали письмо подлинным?
— Нет ответа Тухачевского. Нет свидетеля передачи. Есть бумага, маршрут после Берлина и сведения, которые могли взять в Москве.
— Ягода знает ваше мнение?
— Я доложил так же.
— И после этого вас поставили вести дело.
— После этого.
Руднев расстегнул планшет, но ничего не достал.
— Кто руководил прежней разработкой по Сомову?
— Формально Мельников. Он не имел права работать по заводу без согласования с Гаем.
— Формально?
— Распоряжение найдено только на использование машины. По подвалу, допросу и передаче инженера бумаг нет.
— А люди есть.
— Люди утверждают, что слышали фамилию Мельникова. Самого Мельникова пока не нашли.
— Он был в отпуске и получал бензин.
— Получал водитель по его талону. Водитель исчез.
— Вы тоже исчезнете, если найдёте только водителя.
Руднев вынул из планшета чистый лист.
— Поэтому прошу разрешить проверку письма отдельно от дела Сомова. Если соединить их сейчас, любой заводской брак станет подтверждением немецкой связи.
— Ягода согласен?
— Он приказал установить связи.
— Я спросил, согласен ли.
Руднев положил лист на край стола.
— Генрих Григорьевич приказа разделить дела не давал.