Страница 16 из 153
— Я подумал ещё тогда. Мне принесли акт без железа. Сказали расписаться, что принял лом.
— Кто сказал?
Он назвал начальника приёмки.
— Расписались?
— Расписался.
— Почему?
— Потому что дома четверо. А у него в кабинете телефон и два человека из района.
Начальник приёмки шагнул к нему.
— Ты врёшь.
Никитин поднял сломанную дужку.
— Ага. Только железа всё равно не было.
— Где штамп сейчас? — спросил Тухачевский.
— Не знаю.
— Кто знает?
Никитин посмотрел на заместителя директора.
Тот положил карандаш на верстак.
— Инструментальщик спасает себя. Сомов мог оставить штамп у него до исчезновения.
— Я его два месяца не видел, — сказал Никитин. — Зато вашего шофёра видел. Приезжал ночью, забирал коробку из сейфа.
— Какого числа?
— Девятого декабря.
Петров вывел Сомова из коммуналки девятого.
Поскрёбышев записал фамилию шофёра.
— Он сегодня на заводе?
Секретарша Зорина ответила из коридора:
— Машину отправили в районное управление. Шофёр выехал утром.
— Вернуть, — сказал я.
Она не двинулась, пока Зорин не кивнул.
— Выполняйте приказ товарища Сталина.
Секретарша ушла к телефону.
Сомов взял из коробки новый штамп. Повернул боком.
— Делали здесь. Сталь та же, рукоять та же.
— Старого нет, — сказал Тухачевский.
— Старого нет. Зато есть копия акта, журнал без книги и брак, который повезли в печь.
— Этого достаточно для задержания, — сказал Тухачевский.
Ворошилов поднял из коробки ещё один штамп и поставил обратно.
— Заместителя и начальника приёмки задержать. Директора оставить на заводе. Иначе к утру никто не подпишет металл.
Тухачевский посмотрел на меня.
— Директор уже отдал приказ переплавить корпуса.
— Приказ подписал заместитель, — сказал Зорин.
— В вашем кабинете.
— Это ещё нужно доказать.
— Доказывать будете прокурору, — сказал я. — С завода не выезжать. Разговоры только при охране. Заместителя и начальника приёмки взять. Инструментальщика оставить у прокурора как свидетеля.
Зорин застегнул китель до верхней пуговицы.
— Кто будет руководить отгрузкой?
— Отгрузки не будет, пока Сомов и военная приёмка не проверят каждую деталь этой серии.
— Тогда завод сорвёт план.
— План уже лежит на полигоне кусками.
Зорин больше не возражал.
До ночи вскрыли склад готовой продукции. Корпуса октябрьской плавки стояли в трёх разных рядах. В одном на бирках значилось «годные», во втором — «после исправления», в третьем — «на переплавку». Клеймо старого образца было на всех.
Сомов потребовал выборочно разбить два корпуса. Зорин отказался уничтожать готовую продукцию без акта. Ворошилов составил акт сам и подал ему на подпись.
— Подписывайте.
Зорин прочитал до конца.
— Здесь ответственность возложена на меня.
— Вы директор.
Зорин подписал.
Первый корпус выдержал удар. На втором по стенке пошла тонкая трещина. Сомов попросил керосин и мел. Трещина проступила чёрной линией.
— Режим сократили, — сказал он. — Их вытащили раньше, чтобы закрыть месячный выпуск.
Начальник термического цеха принёс журнал. Время выдержки в нём соответствовало норме. Поскрёбышев нашёл сменный табель печи. По табелю горелка была погашена на два часа раньше.
— Журнал заполняли после смены, — сказал начальник цеха.
— Кто велел? — спросил я.
Он назвал заместителя директора.
— Зорин знал?
Начальник посмотрел на директора.
— Я ему докладывал, что график не выдерживаем.
— О сокращении режима?
— Я сказал: либо выдержка, либо план.
— Что он ответил?
Начальник термического цеха поправил ворот спецовки.
— Сказал, план обсуждать не имею права.
Зорин снял очки и протёр их платком.
— На каждом производственном совещании начальники цехов требуют снизить задание. Если выполнять все требования, армия останется без машин.
— Сейчас армия с машинами, которые ломаются, — сказал Тухачевский.
— Потому что ваша приёмка подписала.
Сомов ударил ладонью по столу. Перевязанная рука осталась у груди.
— Моя приёмка забраковала.
Зорин на него не посмотрел.
— Вашей подписью партия принята.
Военный прокурор поднял оба акта.
— Подпись проверят.
Я приказал оставить печи в работе. Все корпуса октябрьской плавки отделить. Новые партии принимать при двух инженерах: один от завода, второй от Наркомата обороны. Зорин сохранял должность, но лишался права единолично менять режим и выпускать военную продукцию. Каждое его распоряжение по спорной серии копировали для прокурора.
Тухачевский попросил слова.
— Разрешите остановить производство корпусов до проверки технологии.
— Тогда что будете испытывать весной?
— Исправные машины. Пусть позже.
Ворошилов развернул ведомость поставок.
— Позже корпус получит половину тягачей. Исправность остальных мы ещё не доказали.
— Вы предлагаете продолжать брак.
— Я предлагаю отделить плавку, вернуть полный режим и поставить военного инженера у печи.
— Завод будет работать под караулом?
— Сегодня уже работает.
Тухачевский закрыл таблицу.
— Прошу записать моё предложение об остановке спорной линии до контрольной плавки.
— Запишите, — сказал я Поскрёбышеву. — Контрольная плавка завтра. До результата готовые корпуса не отгружать.
Тухачевский ответил не сразу.
— Есть.
Сомов сидел у окна. Врач менял ему повязку прямо на стуле.
— Вы останетесь на заводе, — сказал я.
Он поднял голову.
— В подвале или дадут стол?
— Стол дадут. Охрану тоже.
— Домой нельзя.
— Пока нельзя.
— А жена с Нинкой?
— Комнаты вернули. Печать сняли.
— Клавдия их сожрёт.
— За квартирой будут смотреть.
Сомов усмехнулся одним углом рта.
— Вот обрадуются. За ними теперь сама власть смотрит.
— Работать сможете?
— Левой рукой писать научусь. Правой пока только показывать виновных.
— Показывайте детали.
Ему поставили стол в лаборатории. Дверь охраняли двое: один от военной прокуратуры, второй от моей охраны. На табурет рядом сел врач. Сомов открыл журнал контрольной плавки и начал диктовать помощнику номера проб.
* * *