Страница 15 из 153
У проходной уже стояли люди из управления. Они успели выставить стол, принести книги пропусков и построить начальников цехов. Рабочие второй смены проходили мимо, вытягивая шеи. Охрана оттесняла их к турникету.
Я вошёл в контору. Зорин остановился у собственного кабинета. На двери висела свежая сургучная печать.
— Кто опечатал? — спросил он.
Военный прокурор показал постановление.
— В моём кабинете телефон центральной связи. Без него не принять смену.
— Примете в диспетчерской, — сказал Ворошилов.
— Там слышит половина завода.
— Сегодня это полезно.
Зорин снял шинель и передал секретарше. Та взяла её обеими руками, но не ушла.
— Павел Андреевич, из литейного третий раз звонят. Спрашивают, выгружать ли печь.
Зорин посмотрел на меня.
— Разрешите ответить?
— При прокуроре.
Он прошёл к телефону в диспетчерской. Начальники цехов двинулись следом. Ворошилов остановил их ладонью.
— По одному. Остальные на места.
Сомова повели в отдел приёмки. Лестница была железная, ступени дрожали от прессов. На площадке инженер остановился и прижал перевязанную руку к груди.
— Далеко? — спросил врач.
— Когда тащили вниз, вы не спрашивали.
— Я вас вниз не тащил.
— Поэтому и отвечаю вежливо.
В отделе приёмки стояли два стола и несгораемый шкаф. На шкафу висел новый замок.
Сомов потрогал его пальцем.
— Мой был латунный.
Начальник военной приёмки достал ключ.
— После вашего отсутствия заменили по акту.
— Старый тоже уничтожили?
Тот вставил ключ не с первого раза.
— Потеряли.
Прокурор попросил акт. Начальник открыл ящик стола, достал папку и начал искать. Сомов смотрел на шкаф.
— Личная книга была внутри, — сказал он. — Чёрная обложка, сто сорок листов. Штамп лежал в нижней коробке.
Замок открыли. В шкафу стояли образцы металла, журналы, коробка с пломбами. Чёрной книги не было.
— Где? — спросил я.
Начальник приёмки перелистал папку ещё раз.
— Сомов мог забрать.
— Меня из коммуналки брали, — сказал инженер. — В трусах я её вынес?
— До этого.
— Зачем?
— Чтобы скрыть записи о партии.
Сомов подошёл к нему. Охранник шагнул между ними.
— Не мешайте, — сказал я.
Охранник отступил.
Сомов остановился вплотную к начальнику приёмки.
— В каком месяце я забрал книгу?
— В декабре.
— Число.
— Не помню.
— До брака или после?
— После обнаружения.
— Брак обнаружили на полигоне вчера.
Начальник приёмки посмотрел на прокурора.
— Я имею в виду заводской брак.
— Которого, по словам директора, не было, — сказал Тухачевский.
Зорин уже вернулся из диспетчерской. Встал в дверях.
— Я сказал, что комиссия Сомова признала корпуса годными после повторной обработки.
— Где решение комиссии? — спросил Ворошилов.
Начальник приёмки достал другой акт. Три подписи. Фамилия Сомова была первой.
Поскрёбышев положил рядом копию акта уничтожения штампа. Росчерки совпадали до наклона последней буквы.
— Обе подписи делал один человек, — сказал прокурор.
— Естественно, один, — ответил Зорин. — Сомов.
Поскрёбышев наложил листы друг на друга и подвёл к окну.
— Здесь совпадают даже остановки пера.
Зорин подошёл ближе.
— Что это доказывает?
— Что подпись переносили через копировальную бумагу, — сказал Сомов. — Я два раза одинаково фамилию не напишу, даже если трезвый.
Начальник приёмки вытер ладонь о брюки.
— Это предположение.
Военный прокурор забрал оба акта.
— Проверит эксперт.
Сомов попросил журнал плавок. Начальник литейного цеха принёс две тяжёлые книги. На корешках засохла формовочная земля.
Номер с внутренней стороны сломанного корпуса относился к плавке за двадцать третье октября. В журнале напротив стояло: «повторная термическая обработка». Ниже шла подпись мастера.
— Что делали повторно? — спросил Сомов.
Начальник литейного цеха провёл пальцем по строке.
— Нормализацию.
— Сколько держали?
— По режиму.
— Время.
— В журнале термического цеха.
Мы пошли туда. Между цехами лежал утрамбованный снег, сверху его покрывала чёрная пыль. Рабочие у вагонеток снимали шапки. Один не заметил нас и крикнул крановщику:
— Куда тащишь, слепой? На третий путь, мать твою!
Кран остановился. Рабочий обернулся, увидел охрану и спрятал рукавицы за спину.
— Куда тащили? — спросил я.
— Брак в переплавку, товарищ Сталин.
— Чей приказ?
Мастер вышел из-за вагонетки.
— Плановая очистка площадки.
— Когда приказали?
— После обеда.
— Кто?
Мастер назвал заместителя директора.
Зорин снял очки.
— Обычная работа. Забракованный металл возвращается в плавку.
Сомов заглянул в вагонетку. Сверху лежали корпуса с выбитыми номерами.
— Эти когда забраковали?
Мастер посмотрел на Зорина.
— Мне отвечайте, — сказал я.
— Сегодня утром.
— До приезда комиссии?
— После звонка с полигона.
Военный прокурор дал знак охране. Вагонетку откатили от крана. Мастер вынул из кармана распоряжение. Подпись заместителя директора была поставлена карандашом.
Тухачевский прочитал.
— «Негодное литьё немедленно возвратить в производство». Через час от него не осталось бы номера плавки.
— Брак всегда переплавляют, — сказал Зорин.
— После описи, — ответил Сомов. — А не перед комиссией.
Заместителя директора нашли в инструментальной. Он стоял у верстака и диктовал кладовщику перечень изъятого инструмента. Перед ним лежала раскрытая коробка со штампами.
При нашем появлении кладовщик закрыл журнал. Заместитель продолжил диктовать ещё два слова, потом замолчал.
— Старый штамп приёмки где? — спросил я.
— Уничтожен по акту.
— Как уничтожали?
— Распилили и сдали в металлолом.
— Кто пилил?
Он назвал инструментальщика.
Того привели из соседнего помещения. Мужчина лет пятидесяти, в кожаном фартуке, с металлической стружкой на рукавах. Он встал у двери и снял защитные очки.
— Штамп Сомова пилили?
— Нет.
Заместитель директора повернулся к нему.
— Подумай, Никитин.
Никитин сжал очки. Одна дужка хрустнула.