Страница 14 из 153
Глава 4. Брак
Сомов попросил напильник.
Механик принёс два. Инженер выбрал мелкий, провёл им по краю клейма и стряхнул серую пыль на брезент. Перевязанная рука лежала у него на колене. Работал он левой.
— Керосин есть?
Механик посмотрел на врача.
— Деталь керосином не отравится, — сказал Сомов.
Ему подали жестянку. Он смочил паклю, протёр металл и велел перевернуть второй обломок. Тухачевский присел рядом. Ворошилов остался стоять.
— Здесь буква целая, — сказал Тухачевский. — Это мы уже видели.
— Теперь смотрите на рамку. Справа наплыв, снизу царапина. В августе старый штамп уронили на плиту. После этого он давал такой след. В сентябре на букве «М» выкрошился зубец, и штамп заменили.
— Вы говорили, старый уничтожили.
— По акту.
Сомов попросил принести исправный корпус августовской партии. Начальник технической части отправил двух красноармейцев в мастерскую. Те вернулись с тяжёлой деталью на доске. Поставили рядом с обломками.
Сомов протёр клеймо. Наплыв и царапина совпали.
— Старым штампом приняли августовскую партию, — сказал он. — В октябре его уже не должно было быть. А эти корпуса отлиты в октябре.
— Откуда знаете дату отливки? — спросил Ворошилов.
Сомов показал на внутренний прилив.
— Номер плавки. Его не спилили. На заводе поднимем журнал.
Тухачевский провёл карандашом вдоль цифр, не касаясь металла.
— Значит, забракованные корпуса получили клеймо другой партии.
— Получили старое клеймо. Какая партия записана в накладной, узнаем по журналу отгрузки.
— Кто имел доступ к штампу?
— Я уже назвал.
Сомов поднялся. Левая нога подогнулась, механик подхватил его за локоть.
— Руки убери. Сам.
Он выпрямился и посмотрел на меня.
— На завод надо ехать сейчас. После гудка журнал плавок останется. После звонка из управления в нём могут появиться другие цифры.
Начальник полигона кашлянул в кулак.
— Товарищ Сталин, директор завода уже выехал. Ему сообщили о повторной проверке.
— Кто сообщил?
— Я передал через штаб округа.
Ворошилов взял у Тухачевского карандаш и положил на таблицу.
— Вам приказали вызвать заводского представителя, а не директора.
Начальник полигона сцепил руки за спиной.
— Представитель потребовал поставить руководство в известность.
— И вы поставили.
— Так точно.
— Телефонную книгу сюда, — сказал я.
Поскрёбышев ушёл к полевому аппарату.
Директор приехал раньше, чем принесли книгу. Из машины вышел в расстёгнутой шинели, за ним выбрался начальник заводской военной приёмки. У ворот их задержала охрана. Через несколько минут обоих провели к тягачу.
Директор снял шапку. Седые волосы прилипли ко лбу.
— Товарищ Сталин, директор Зорин. Разрешите доложить.
— Докладывайте.
— Произошла тяжёлая производственная ошибка. Завод уже создал комиссию. Выпуск этой серии приостановлен, виновные отстранены.
Сомов сел на ящик. Зорин увидел его перевязанные пальцы и перестал застёгивать шинель.
— Сомов должен находиться дома по болезни.
— Я три дня болел в вашем подвале, Павел Андреевич, — сказал инженер. — Лечение хорошее. Подпись сама выросла.
Зорин перевёл взгляд на военного прокурора.
— О подвале мне доложили только сегодня. Объект использовала заводская охрана по предписанию органов.
— Какой орган велел переписать акт приёмки? — спросил я.
— Акт не переписывали.
Поскрёбышев подал ему копию. Зорин прочитал подпись Сомова, потом посмотрел на инженера.
— Алексей Иванович, это ваша работа?
— Если моя, дайте карандаш. Вторую нарисую лучше.
— Вы отвечали за приёмку партии.
— Я её забраковал.
— Ваш заместитель утверждает обратное.
— Он и сейчас на заводе?
— Руководит цеховой проверкой.
Сомов повернулся ко мне.
— Вот кому позвонили после полигона.
Зорин сложил копию пополам.
— Товарищ Сталин, инженер пытается прикрыть собственную ошибку. У него был штамп, журнал и право окончательной подписи. После обнаружения брака он исчез. Теперь сообщает, что всё подделано.
— Я не исчез, — сказал Сомов. — Ваши люди отдали меня Мельникову.
— Мельников мне не подчиняется.
— А подвал?
Зорин не ответил.
Тухачевский взял у него сложенный лист и расправил.
— Разрешите задержать директора и начальника приёмки до изъятия заводских документов.
— Кем задержать? — спросил Ворошилов.
— Военной прокуратурой.
— И кто запустит ночную смену?
— Главный инженер.
Зорин посмотрел на Тухачевского.
— Главный инженер в Горьком принимает оборудование. Его заместитель отвечает за мартеновский цех и без моего приказа не остановит отгрузку.
— Тем более директора нельзя оставлять у телефона, — сказал Тухачевский.
Ворошилов повернулся ко мне.
— Разрешите возразить. Арестовать можно за минуту. Завод после этого сутки будет ждать, кто имеет право подписать накладную, выдать металл и принять смену. Корпус останется без тягачей, а виновный окажется в камере без журналов.
— Вы предлагаете оставить всё как есть?
— Нет. Вернуть Зорина на завод под охраной. Печать и переписку взять. Производство не останавливать. Отгрузку остановить до повторной приёмки.
Тухачевский раскрыл рот, но дождался, пока я посмотрю на него.
— Разрешите.
— Говорите.
— За ночь можно изготовить новые журналы и дать показания всему цеху. Директор будет руководить проверкой самого себя.
— Руководить будете вы? — спросил Ворошилов.
— Военный прокурор.
— Прокурор не знает, какой ковш нельзя остановить посреди плавки.
Зорин держал шапку у бедра. Большой палец медленно сдирал с неё налипший снег.
— Поедем все, — сказал я. — Зорин остаётся директором до моего следующего приказа. От кабинета, телефона и печати его отстранить. Производство продолжить. Склад готовых деталей закрыть. Ничего не вывозить и не переплавлять.
— Есть, — ответил Ворошилов.
Тухачевский сложил таблицу.
— Есть, товарищ Сталин.
Зорин надел шапку только после того, как охрана показала ему на машину.
На завод мы вернулись той же колонной. Сомова посадили с врачом и прокурором. Директор ехал отдельно. Его машина шла между двумя автомобилями охраны.