Страница 13 из 153
— Проверка необходима. Подвал - нет.
Ягода опустил руки.
— Будет исполнено.
— Ваши сотрудники останутся у военного прокурора. До утра дадите все распоряжения по Сомову, письменные и устные, фамилии дежурных, номера машин и расход бензина.
— Устные распоряжения не регистрируются.
Поскрёбышев перевернул лист в блокноте.
— Тогда начнёте регистрировать объяснения тех, кто их слышал.
Ягода застегнул перчатку.
— И ещё. Семью Сомова не трогать.
— НКВД к семье не обращался.
— Поэтому говорю до того, как обратится.
Ягода попросил разрешения уйти. Я отпустил.
Когда его машина исчезла за проходной, Поскрёбышев показал мне копию первичного доноса.
— Петров просит оставить её при деле и дать ему возможность продолжить поиск Мельникова.
— За что?
— Говорит, район он знает, милицейские машины знает, водителя найдёт быстрее прокуратуры.
— А комнату больше не просит?
— Говорит, теперь ему бы свою не потерять.
— Оригинал прокурору. Копию Петрову не отдавать. Самого пока не арестовывать. Пусть покажет водителя, станцию и всех, кто видел передачу Сомова.
— Под контролем?
— Под двумя. Один от прокуратуры, второй от вас. Друг о друге знать не должны.
Поскрёбышев записал.
— Если побежит?
— Значит, приведёт к тому, кого боится больше нас.
Утром Сомова привезли на полигон. Врач разрешил дорогу, если не давать ему работать руками. Сомов услышал это и обозвал врача кабинетной задницей. Потом увидел меня у сломанного тягача и замолчал.
Машина стояла там же. Детали разложили на брезенте. Заводской представитель принёс акт повторной приёмки. Под ним действительно стояла фамилия Сомова.
— Ваша подпись? - спросил я.
Сомов присел, держа перевязанную руку у груди. Посмотрел на росчерк.
— Похожа.
— Ваша?
— Нет.
— Чем докажете?
— Я дату так не пишу. У меня семёрка с перекладиной. И «С» начинаю сверху. Здесь снизу вывели.
Поскрёбышев положил рядом его заявление врачу. Семёрка была с перекладиной.
Сомов попросил перевернуть обломок корпуса. Механики взялись за металл. На внутренней стороне стояло клеймо.
Он наклонился ближе.
— Похоже на моё.
Тухачевский, приехавший с новой таблицей испытаний, сделал шаг вперёд.
— Вы только что сказали, подпись не ваша.
— Подпись не моя. И клеймо не то.
— Вы только что его узнали.
— Узнал рисунок. У нашего штампа с сентября сколот нижний зубец на букве «М». Здесь он целый.
— Могли взять старый штамп.
Сомов поднял голову. Тухачевский держал карандаш над таблицей.
— Товарищ заместитель наркома, старый штамп сдали после поломки. На забракованной детали настоящее клеймо стоять не могло. Я ставлю его после приёмки и заношу номер в личную книгу. Книгу забрали вместе с ключом.
— Кто мог получить старый штамп?
— Заместитель, директор и начальник военной приёмки. По акту его должны были уничтожить в инструментальной.
— Кто допрашивал вас о штампе?
— Мельников. Остальные фамилий не называли.
— В лицо узнаете?
— Всех.
Ворошилов взял акт повторной приёмки. Тухачевский опустился на корточки возле детали и провёл карандашом по отпечатку.
— Скола действительно нет.
Сомов попросил подать ему вторую деталь из той же партии. На ней рисунок оказался таким же - целая буква, ровная рамка, слишком глубокий удар.
— Этим клеймом не принимали, - сказал он. - Его сделали, чтобы оно было похоже на моё.
Сомов выпрямился, насколько позволяла спина.
— Домой теперь можно?
— Нет.
— Я так и думал.
— Вас вернут на завод. Под охраной. Поднимете личную книгу, всю партию и людей, имевших доступ к штампу.
— А семья?
— Останется в комнатах.
— Обеих?
— Обеих.
Он посмотрел на свои пальцы.
— Тогда работать буду.
Кивнул один раз и попросил механика перевернуть следующий обломок.
Поскрёбышев подошёл с полевого телефона.
— Инструментальную на заводе опечатали. Старого штампа нет. По акту его уничтожили два месяца назад. Подписи три.
— Директор, заместитель и военная приёмка?
— Так точно.
Сомов услышал и поднял голову.
— Моя подпись там тоже есть?
— Есть.
— Я такого акта не подписывал.
Тухачевский выпрямился. Ворошилов держал обе бумаги: повторную приёмку партии и уничтожение штампа. На каждой стояла фамилия Сомова.
Сам Сомов сидел перед нами с перевязанной рукой и не мог поставить подпись даже сейчас.
Сломанная деталь лежала на брезенте под чужим клеймом, сделанным от его имени.