Страница 150 из 153
Глава 38.
Тухачевский стоял у аппарата связи в соседней комнате. Я приказал соединить его с мастерской по военной линии, которую ещё не успели подчинить окружному узлу. Поскрёбышев снял с обычного телефона трубку, чтобы Ворошилов не потерял нас, пока связист ищет второй путь.
— Пистолет не отдавайте. Руку от кобуры уберите, — сказал я Ворошилову. — Начальнику охраны велите запереть выход из комнаты, где стоят посетители. Ни одного выстрела без моего приказа. Старшему скажите: подлинность подписи проверяют сейчас при нём.
Тот возразил в трубку, что пришёл по приказу маршала и проверка ему не положена. Ворошилов повторил моё распоряжение начальнику охраны, который стоял возле двери, и положил аппарат так, чтобы я слышал обоих. В мастерской перестали работать у ближайшего станка: механик не хотел оставлять пусковой рычаг без присмотра, когда за его спиной начали спорить об оружии.
Тухачевский дождался соединения и назвал себя. Его голос пришёл не через окружную станцию, где предыдущей ночью исчез Голубев, а через штабной коммутатор, за который отвечал его офицер связи. Егоров стоял рядом со мной, радист записал, кого соединил и кто слушает разговор на каждом конце.
— Климент Ефремович, я при своих людях, — сказал Тухачевский. — Никакого приказа на ваше задержание я не подписывал. Дайте охране услышать это, прежде чем она исполнит чужой лист. Ворошилов повернул трубку к начальнику поста. Тот назвал себя вслух и попросил маршала повторить последнюю фразу.
Тухачевский повторил без раздражения. Потом спросил, какая часть указана в качестве исполнителя и где документ был принят. Старший группы ответил, что сообщение поступило через прежний секретный порядок и подробности он сообщит только мне. Это была удобная дверь: имени отправителя нет, а фамилия внизу бумаги уже готова заставить людей молчать.
— Тогда документ остаётся у наркома, — сказал Тухачевский. — Люди остаются на месте. Связь не прерывать. Он не стал угадывать, чьей рукой вывели его подпись; подозреваемый услышал бы догадку раньше прокурора. Ворошилов велел охраннику позвать второго постового свидетелем и не пропускать вошедших обратно через мастерскую.
Я назвал старшему своё имя. Он попросил подтвердить, что разговаривает со мной, как будто голос Сталина можно было проверить печатью на принесённом им же листе. — Подтверждаю при Егорове и Поскрёбышеве. Вы доставили документ для ареста наркома обороны. Пока прокурор идёт к вам, никто из вашей группы не покинет мастерскую. Пистолеты передадите охране отдельно от бумаги.
В трубке ударило что-то железное. Механик выкрикнул, чтобы убрали человека от машины; один из пришедших отступил между открытым кожухом и стеной. Старший заявил, что отвечает за них сам. — Отвечаете, — сказал я. — Поэтому останетесь живым и назовёте, кто отправил вас сюда. Охрана Ворошилова уже перекрыла проходную, а прокурор ехал с соседнего участка.
Начальник охраны попросил разрешения обыскать троих. Я передал трубку Ворошилову. Он знал людей своей мастерской и видел расстояние до двери лучше меня. Нарком велел сначала отвести рабочих от станка и поставить двоих часовых между группой и проходной. Один посетитель полез за удостоверением под шинель; охранник остановил руку и вынул из того же кармана пистолет.
Ворошилов назвал это вслух. Старший положил свой пистолет на край стола, третий держал ладони на виду, пока часовой снимал с него оружие. Мастер потребовал убрать чужую руку с неостывшей машины: под кожухом оставался снятый шланг, и толкнуть рычаг было достаточно, чтобы пролить горючее под ноги. Они отошли к глухой стене. Рабочие не вышли из здания; работа ждала их за несколькими шагами.
Тухачевский не повесил трубку, пока начальник охраны не подтвердил раздельно три пистолета и трёх живых задержанных. Ворошилов передал аппарат другому часовому и сам прочёл принесённый лист ещё раз. — Моя должность указана правильно, — сказал он. — Исполнитель неправильно понял только одно: я не обязан отдавать ему свой наркомат по чужой подписи.
Прокурор приехал вместе с человеком Сафонова. Их впустили через обычную проходную и записали время при том часовом, который проверял старый пропуск. Старший группы предъявил его первым, будто действительная печать оправдывала всё, что он успел сделать за воротами. Прокурор попросил не закрывать рукой номер и спросил, по какой причине разрешён вход.
Пропуск давал курьеру право передать служебный пакет в окружное управление. Он не назначал ему встречи с Ворошиловым и не позволял отнимать пистолет. Старший заявил, что получил устное дополнение. — От кого? — спросил прокурор. — При нём скажу, — ответил тот, кивнув на телефон. Я велел отвечать человеку, стоящему перед ним, а не торговаться с моим голосом.
Второй посетитель оказался водителем, направленным по настоящему разовому требованию. Он привёз людей к мастерской и не читал вложенного листа. Третий был связным из старой группы при округе. Сафонов узнал его фамилию по тем передачам, которые восстанавливал после киносклада. У связного оставалось право прохода, выданное до отзыва поручений, а нового получателя он называл лишь по должности.
Прокурор забрал оригинал из рук Ворошилова при двух свидетелях. Тухачевский по-прежнему был на линии. Он подтвердил: на листе использована его фамилия и похожая подпись; сам он ни утром, ни прежде не поручал окружной группе задерживать наркома.
Для сравнения бумагу следовало положить рядом с подлинными образцами у прокурора, а не носить по штабам, где уже пытались размножать чужое распоряжение.
Старший услышал отказ и впервые спросил, что будет с его людьми. Я велел прокурору отделить водителя от двоих, которые знали содержание приказа, и доставить каждого при отдельном карауле. Начальник охраны вернул рабочим проход к станку. Ворошилов оставил у ворот свою смену, назначил другого человека проверять ремонт и не поехал в Кремль объяснять, почему остался на свободе.
Когда военный канал освободили, Егоров попросил проверить, не послан ли тот же лист в округа. Я не распорядился задержать всех, кому он мог попасться.
Через собственные дежурные связи пять маршалов получили один проверяемый факт: Ворошилов находится у своих людей и командует наркоматом; Тухачевский при свидетелях отверг подпись. Если где-то покажут другой экземпляр, командующий обязан назвать того, кто принёс его, при прокуроре.