Страница 151 из 153
Первым ответил штаб, который вчера просил разрешения снять специалистов с восточного поезда. Там получили только прежний список знакомых Тухачевского, нового приказа не было. Блюхер потребовал вернуть специалистам их маршрут, а не держать их на станции для ожидания очередного разъяснения. Состав ушёл при старых сопровождающих; они ещё успевали к месту, куда их направили до всей этой охоты.
Будённый связался с Голубевым. Тот велел проверить, что его подвижный отряд по-прежнему может выйти без новой подписи Особого отдела; заместитель уже приготовил машины и распределил горючее. — Ты командуешь ими, — сказал Будённый. — Если есть поломка, доложишь мне. Если кто-то опять придёт с чужим пропуском, покажешь его прокурору до отправления людей.
Ворошилов сам позвонил в ту мастерскую, где восстановили снятый ночью шланг. Мастер ответил не сразу: проверял соединение на коротком ходу и заставил водителя заглушить мотор, прежде чем взять трубку. Машина вышла к воротам своим ходом. Нарком не стал просить прислать её в Кремль для отчёта; она была нужна части, которая ждала ремонтную смену.
Егоров отослал начальников штабов обратно к их делам. Он сам вернулся к карте после того, как дежурный при нём назвал двух освобождённых офицеров и оба ответили со своих мест.
Тухачевский оставил офицера связи на новом канале, но не охрану у каждой военной трубки. Проверять подпись при свидетелях можно было один раз; заставить всю армию сутками ждать следующей фальшивки было бы второй победой противника.
Сафонов и военный прокурор приехали ко мне из мастерской с курьером и опечатанным оригиналом. Курьер показал, где получил сложенный лист, и назвал работника, который сказал передать пакет старшему группы. Тот же работник прежде принимал коробки от прокатной конторы, куда ходил арестованный городской посредник.
Мы не стали строить дело на том, что у обоих были знакомые в одном квартале. Крылов вызвал кладовщика прокатной конторы, сохранившего расписку о прежнем конверте для Ворошилова. Он узнал рабочий номер коробки, но не узнал связного. Связной назвал дверь, у которой сегодня получил пакет; прокурор послал туда человека с курьером и велел показать её до того, как они услышат ответы друг друга.
Внутри нашли не тайный штаб с картой Советского Союза, а коробки для фотографических материалов и журнал их выдачи. За одну партию расписывался тот, кто доставлял пластинку после ужина маршалов. Другую коробку передавали на киносклад перед заменой катушки. Номер на сегодняшней таре продолжал тот же ряд, хотя получатель уже действовал через окружной пропуск.
Посредника привели в Кремль отдельно от группы, работавшей в прокатной конторе. Он не увидел курьера, пока назвал номер катушки и место выдачи старой коробки. Фотоматериалы, изъятые у него раньше, давали изображение подложной резолюции от моего имени и два разных входящих числа на экземплярах против Тухачевского. Теперь рядом лежал приказ с подписью маршала. Крылов попросил его назвать, кому поручили провести третий лист из прокатной конторы в округ.
Посредник потребовал, чтобы его слова не передавали человеку Ежова. Тот уже сидел под арестом. — Назовите исполнителя, — сказал я. — Ваше право молчать не сделает бумагу подлинной.
Он назвал работника, выдавшего коробку, и попытался отделить изготовление снимка от готового приказа. Прокурор записал два действия раздельно и не подарил ему удобного обвинения, в котором можно было бы опровергнуть всё одной неверной деталью.
Связной узнал работника по голосу, когда его привели к закрытой двери и попросили произнести вчерашнюю фразу о выдаче тары. Он не видел лица в момент передачи: человек не выходил из подсобного помещения.
На столе лежал журнал, где после изъятия первого экземпляра оставили свободную строку для ещё одного. Сегодня её заполнили карандашом и затем попытались стереть; время выдачи совпало с появлением старого пропуска на проходной.
Сафонов принёс книгу проходной мастерской. В ней водитель расписался за машину, старший — за себя и двух сопровождающих. Между получением коробки и их входом не было провала, в который требовалось бы вставить нового таинственного хозяина. Немецкий посредник дал материал и путь; местные люди снабдили его действительным пропуском и знанием, где Ворошилов будет без прямой прокурорской линии.
Я велел показать старшему группы два раздельных факта: Тухачевский в то время работал при свидетелях в штабе, а выдача его «приказа» шла через прокатную контору. Старший прочёл название конторы и перестал ссылаться на военный секрет.
Он согласился назвать начальника, который распорядился не проверять подпись. Начальника уже отстранили вчера за продолжение старых передач, но его дежурная смена пропустила курьера после отзыва допуска.
Крылов предложил проверить каждого сменщика до утра. Я распорядился взять журнал и явившихся сегодня людей по именам. Остальным позволили сдать дежурство открыто, под надзором командира и прокурора. Если захлопнуть все двери и объявить каждый пропуск признаком сети, завтра понадобится новый Ежов, способный держать ключи от этих дверей.
Сам Ежов попросил о встрече, узнав, что Ворошилова пытались взять с подложной подписью. Передать ему оригинал он не мог потребовать даже под видом помощи: допуск отняли, а прокурор уже держал оба его прежних экземпляра. Я принял его при Крылове, не давая помощнику ни телефона, ни места за нашим столом.
— В окружных группах есть люди, которых я могу назвать быстрее вашего связного, — сказал Ежов. — Дайте мне посмотреть на получателей. Я не прошу вернуть должность. Крылов положил перед ним чистый лист для фамилий. Ежов не притронулся к нему. Ему хотелось узнать, какие имена мы уже имели, прежде чем называть свои.
— Кого помните, назовёте прокурору из камеры, — сказал я. — Секретный стол вам не вернут. У вас была возможность остановить старую выписку до смерти человека. Вы отправили её после запрета. Ежов поправил рукав и снова повторил, что лично не приказывал стрелять в Ларионова. Я ответил, что его обвинение и гибель офицера будут проверены по своим свидетелям, без заранее приготовленной общей версии.
Он вышел с тем же конвоем. Ни один новый начальник не занял приготовленного для него места во главе НКВД. Люди, ещё утром ссылавшиеся на его секретный стол, увидели в приёмной прокурора, который принимал журналы по описи. Свои объяснения они не могли обменять на чужие аресты; каждый называл время собственной передачи и того, кому передал лист.