Страница 122 из 153
Глава 31. Два канала
— Откуда он знал, что я приду? — спросил посредник, когда Крылов велел ему убрать табачную коробку. Он обращался к Ежову, которого здесь не было. Я вышел из соседней комнаты, остановился у стола и посмотрел на часы. Пароль тот произнёс раньше нас; теперь следовало сохранить порядок слов и минут, пока каждый не рассказал удобную для себя историю.
— Николай Иванович сообщил его позавчера. Где? — спросил я. Мужчина перевёл взгляд на Крылова. Военный прокурор уже записывал ответ. — В машине, возле прокатной конторы. Не в его. Нашей. Он не сел, говорил через окно. Просил проверить, дошёл ли второй экземпляр. — А вы потребовали подтверждения? — Предупредил, что без знака дальше никто не пойдёт.
Он назвал и другие подробности, которые могли пригодиться: номер машины помнил плохо, водителя не видел, Ежов пришёл пешком. Показал место у ворот, где его ждали. Там Крылов сразу поставил двух людей: искали возможного свидетеля, а не будущего обвиняемого. Посредника отвели в отдельную комнату, табачную коробку опечатали при нём. Внутри лежал табак, не шифр.
Ежов запечатал слова вчера в моей библиотеке. Произнёс их человеку днём раньше. Эта часть проверки закончилась. До сих пор он мог говорить, что первый раз услышал об иностранном канале уже после доставки досье. Теперь у меня имелись встреча, место и свидетель; его обвинение не нуждалось ни в карточке о частных квартирах, ни в рассказах о его жизни.
Я приказал Крылову оставить посредника здесь, но не давать ему знать, что мы нашли кроме пароля. О германском досье его уже спрашивали. О словах, вырвавшихся из моего кабинета после ужина маршалов, пока не спрашивал никто. Если два пути спутают в одной записи, потом не установишь, какой ответ принесло следствие, а какой человек знал до допроса.
— Попросите у него лист с названиями приёмных пунктов, — сказал я. — Если скажет, что не было, запишите именно это. Крылов потянулся за дверью. Я остановил его: — Связь с библиотекой через ваш отдельный телефон. О пароле Ежову сейчас не сообщать. Ему дадут протокол после того, как мы проверим его слова, не раньше.
Сафонов довёз меня обратно к тому помещению, где я произнёс при нём: «Стул оставьте пустым до утра». Вчера эту фразу уже знали за пределами комнаты. На конверте она появилась прежде, чем мы нашли место утечки. Достаточно было обвинить единственного слушателя, и следствие получило бы ясный ответ за один день. Мне требовался настоящий путь передачи.
Поскрёбышев на входе показал список людей, работавших рядом со старым кабинетом. Дежурный, уборщица, двое связистов, ночной электрик. Я не велел их уводить. Список закрыл и отдал обратно. Взятый ночью электрик назвал бы фамилию начальника, тот назвал бы сменщика, и к вечеру на стол легла бы готовая сеть из людей, которые проверяли лампы.
— Две проверки, — сказал я Сафонову. — Секретариат проведёт свой лист. В кабинете прозвучит другая деталь. Передачи пойдут в разные стороны, и вы их не смешиваете даже для меня. Сафонов спросил, не следует ли вызвать Ежова, чтобы посмотреть на его реакцию. — Нет. Сегодня он способен сыграть любую реакцию. Пока мы его слушаем, люди меняют адреса.
Бумажную приманку я составил так, чтобы она выглядела обычной поправкой к делу о катушке. Следующую проверку товарных расписок будто бы переносили в закрытую мастерскую с зелёными ставнями.
Настоящее место встречи с посредником уже не имело значения: он находился у прокурора. Но Ежовому столу, если там ещё оставался человек, доступный старой связи, эта подробность пригодилась бы для предупреждения своих.
На листе не было фамилий. Адрес мастерской обозначили несуществующим номером корпуса, который в деле нигде не встречался. Поскрёбышев пустил один экземпляр через временного распорядителя бывшего стола Ежова. Второй, без зелёных ставен, остался у военного прокурора. Исправления внесли при одном свидетеле, не обсуждая их по телефону.
Устную приманку я выбрал иначе. В комнате, где вчера стоял пустой стул, следовало произнести распоряжение о переносе списка запасных ключей в оружейную. Этого списка там не было. Я должен был назвать ещё одну деталь, пригодную для узнавания: «серый чехол с двумя белыми нитками». На бумаге этих слов не появится. Сафонов станет единственным видимым слушателем, как в прошлый раз.
Он выслушал и снял фуражку. — Вы проверяете меня, товарищ Сталин? — Вас и комнату. Если проверить только комнату без вас, потом мне скажут, что вы успели сообщить кому-нибудь раньше. — А если ответ придёт через меня? — Тогда привезёте мне человека, которому сказали. Сафонов положил фуражку обратно на стол. На этом разговор закончился; он сам закрыл дверь за последним дежурным.
Я задержался у кресла, которого с ужина не передвигали. — Завтра список запасных ключей перенесут в оружейную. Он в сером чехле с двумя белыми нитками, — сказал я ровным голосом. Сафонов повторил только время проверки и вышел вместе со мной. Дверь закрыли, замок опечатали бумажной полосой, возле лестницы остался прежний часовой.
Мой приказ касался выдуманной вещи. Реальные ключи в тот же час перепроверяли другие люди, в другой комнате. Если противник попытается прийти за серым чехлом, достанет пустой шкаф. Но мне было важнее, куда он пойдёт спрашивать, почему шкафа нет. Через такой вопрос можно найти ухо в стене, если оно там сидит, и рот снаружи, если слышавший человек успел выйти.
Вечером Крылов привёз первый результат. Посредник оставался у прокурора и требовал выпустить его после установления личности. К прокатной конторе тем временем пришёл другой человек, разыскивая адрес повторной сверки тары.
Он спросил кладовщика о мастерской с зелёными ставнями и назвал неверный номер корпуса. Кладовщик записал слова при нём, пока тот ждал ответа. Секретариат Ежова передал бумажную приманку; с этим больше не требовалось спорить.
— Этот человек видел наш лист? — спросил я. — При нём бумаги не было, — ответил Крылов. — Кладовщик показал, где получить расписку. Его задержали у второго выхода. Посредник под охраной нового адреса не знал. Бумажная подробность пришла в чужую сеть, пока её первый связной сидел у военного прокурора.
Наш человек проследил цепочку до временного распорядителя. Тот принял лист по моему приказу и дал ознакомиться бывшему помощнику Ежова для уточнения старой строки в журнале. Помощнику такого права никто не возвращал.