Поворот ненависти

39

Мир возвращается ко мне, как удар под дых. Сначала звук. Потом свет. Потом боль. Та самая глухая, глубокая боль, которая напоминает тебе о том, что кто-то в тебя выстрелил… и что ты был достаточно идиотом, чтобы подставиться под пулю ради спасения своих детей.

Легкие обжигает, когда я пытаюсь вдохнуть глубже. Кто-то со мной говорит. Мужской голос. Кажется усталым.

— Спокойно, Тревор, ты возвращаешься. Дыши. Вот так, молодец.

Да мне плевать на «спокойно».

Первое, что проносится в голове — сильнее боли, сильнее засохшей на мне крови, сильнее медленного писка приборов, — это имя.

Джун.

Писк монитора учащается.

Комната вращается, искажается, вызывает тошноту. Боже, меня сейчас вывернет. Пытаюсь приподняться. Руки не слушаются. Чувствую, как что-то удерживает меня. Руки. Сильные.

— Не дергайся, идиот, — ворчит кто-то. Эзра. Его голос, охрипший от бессонных ночей, бьет по ушам.

— Джун, — бормочу я, а может, кричу. Не знаю. Рот работает не так, как раньше. Вырывается ломаный звук, выдранный из горла. — Где Джун? Где она?

Эзра прижимает меня обратно с оскорбительной легкостью.

— Она в безопасности.

Но его взгляд… его взгляд говорит о другом. Он говорит о том, что он плакал, что он сражался, что он видел слишком много.

— Я хочу её видеть, — голос дрожит. Какое же дерьмо. Я звучу слабо. Ненавижу быть слабым.

Эзра вздыхает и проводит рукой по бороде.

— Её спас Томас. И Николас. И эти двое гребаных русских. Не переживай, — он наклоняется ко мне. — Но ты был мертвецом приличное время, парень.

Гребаные дни, когда меня не было рядом с ней. Дни, когда Джун, должно быть, думала, что снова потеряла всё. Опять.

Ярость скручивает желудок, как неуправляемые тиски. Я толкаюсь от каталки, от медицинских стоек, от всего. Плевать, если разойдутся швы. Мне нужна Джун. Я должен её чувствовать. Видеть, что она дышит. Что дети в порядке. Что она не одна.

Эзра чертыхается.

— Да замри ты, Христа ради! Ты же снова себя убьешь!

— Вези меня к ней! — это не просьба. Это мольба. Это приказ. Это проклятие.

Эзра закрывает глаза, признавая поражение. Он знает, что я не отступлю. Знает, что я вырву себе сердце, лишь бы добраться до неё.

— Вези меня к Джексону, сейчас же! — приказываю я Эзре.

— Томас никогда не позволит тебе снова подставиться под удар. Он знает, что это её убьет.

— Это мой гребаный отец, мой! Это должен сделать я. Понимаешь? — я бью кулаком так сильно, что иглы капельниц вылетают из руки. Ту, что остается в другом запястье, я просто вырываю. Брызги крови повсюду. Плевать. Я хочу видеть кровь. Кровь моего отца, текущую до тех пор, пока не настанет его конец.

— Сегодня ночью засада. Мы его возьмем. У Ивановича с ним деловая встреча, и старик не знает, что русский уже давно на нашей стороне. Ты не в состоянии драться или что-то делать. Ты можешь только пустить ему пулю в голову. Ясно?

Ни хрена мне не ясно. И он прав. Но я хочу видеть его мертвым.

— Ясно.