Страница 59 из 63
40
Мы изучали его днями. Каждое движение. Каждого охранника. Каждый запасной выход. Каждую привычку этого куска человеческого дерьма по имени Хантер Марроу.
Мне плевать, что он «отец» Тревора. Для меня он — просто мишень. Мишень, которая всё еще слишком много дышит.
Эзра рядом со мной, сидит на ящике с патронами в черном фургоне. В десятый раз проверяет детонаторы, будто одно прикосновение к ним доставляет ему удовольствие.
— Как скажешь, Томми-бой, — бормочет он. — Я захожу справа, ты слева. Русские берут тыл.
Я киваю. Слова не нужны.
Это не миссия. Это запланированная казнь. С одним условием: Марроу не должен подохнуть раньше, чем окажется перед Тревором. Нам нужно, чтобы он посмотрел ему в глаза. Нужно, чтобы он понял, кого он вырастил… и кто в итоге его уничтожит.
Фургон тормозит. Воздух становится плотнее.
Перед нами заброшенный ангар, где Марроу решил встретиться с Ивановичем и его людьми, чтобы «восстановить позиции». Он не знает, что два дня назад мы взорвали его главную базу. Не знает, что мы истребили половину его людей. Не знает, что вся сеть, которую он строил годами, уже превратилась в пепел.
Тупой ублюдок.
Эзра пинком открывает дверь. Ледяной воздух врывается внутрь, как нож.
— Пошли заберем подарок на день рождения для Тревора, — смеется он.
Я — нет.
Когда я вышибаю первую дверь, двое охранников выходят проверить шум. Я хватаю их за горло. Не кричу, не стреляю. Мне плевать, кто они такие. Я просто делаю свою работу.
Моя работа — защищать Джун. И Тревора. И всё, что мы построили.
Вхожу. Темнота. Звук шагов. Один из русских проламывает череп какому-то парню железной трубой. Эзра вырубает свет. Хаос.
И тут я вижу его.
Марроу.
Человек, который пытался убить Джун. Человек, который хотел забрать детей. Человек, который выстрелил в собственного сына, будто тот — пустое место.
И у него хватает наглости смотреть на меня с яростью.
— Ты... — бормочет он.
Я едва заметно улыбаюсь. Холодно. Смертоносно.
— Кричать умеешь? — спрашиваю я его.
Эзра заходит со спины и впечатывает ему удар рукояткой пистолета в затылок. Марроу падает на колени, хрипя. Я почти получаю удовольствие, видя его слабым. Но этого мало. К счастью, для этого есть Тревор.
Я кладу руку ему на голову и вжимаю её в землю.
— Я отвезу тебя к тому, кто тебя очень ждет. И кто хочет тебя гораздо сильнее, чем я тебя ненавижу.
— Тревор... — лепечет он. — Он жив?
— К несчастью для тебя.
Мы надеваем на него наручники. Натягиваем на голову черный мешок. Вытаскиваем наружу. Он орет. Умоляет. Плюется. Это ничего не меняет.
Мы грузим его в фургон, как уже дохлое животное. Я сажусь впереди, Эзра — сзади него с улыбкой, обещающей боль.
— Ты уверен, что Тревор готов? — спрашивает он.
— Он готов больше, чем ты думаешь.
— А ты?
Я смотрю ему в глаза:
— Я просто хочу увидеть этого подонка на коленях перед моим братом.
Дорога до Альберты долгая. Но не настолько, чтобы помешать нам доставить Марроу именно туда, где ему место: к ногам больничной койки Тревора, который как раз приходит в себя с запасом ярости, достаточным, чтобы разнести этот мир в щепки.
И когда мы приедем, когда с его головы сорвут мешок, когда Тревор посмотрит ему в глаза — нас уже ничто не остановит.
Марроу не заслуживает суда. Не заслуживает жалости. Не заслуживает ничего.
Он заслуживает Тревора. А Тревор заслуживает свою месть.