Складка

Чернов, здоровенный, под метр девяносто, с тяжёлой нижней челюстью, присел рядом с Комаровым и молча указал на пол. Следы. Несколько тонких, параллельных царапин на линолеуме, расходящихся веером от тела. Как от когтей. Или от чего-то похожего на когти.

— Царапины свежие, — проговорил боец. — Линолеум чистый, не затёртый.

Козлов, второй боец с КС-23, приземистый и молчаливый, держал ствол направленным в темноту коридора впереди. Фонарь на цевье ружья давал плотный белый луч.

Они с опаской двинулись дальше. Ещё два тела. Оба в таком же состоянии. Один в военной форме без знаков различия. У него сохранилась кобура на поясе, пистолет Макарова на месте, даже не вынут. Второй, снова в белом халате, привалился к дверному косяку. У этого отсутствовала левая рука от плеча.

— Видимо, вон тот охранник сверху, — предположил кто-то из группы.

— Их застали врасплох, — покачал головой Комаров. — Охранник даже не успел достать оружие.

— Что это может быть? — раздался голос Рябова, обычно уверенный и чуть насмешливый, сейчас же звучал ровно, без интонации.

Андрей не ответил, потому что не знал.

— Идём дальше.

Группа вышла в коридор, вернувшись на маршрут. Комаров первым, ствол автомата на уровне глаз, фонарь закреплён изолентой к цевью. Козлов следом, затем Девяткин, за ним Чернов и Ефимов. Рябов замыкал, развернувшись спиной по ходу движения, контролируя тыл.

Коридор первого уровня тянулся прямо, без сюрпризов. Стены на месте, потолок на месте, лампы горят. Тела остались позади. Под ногами линолеум, местами вздувшийся от влаги, с пузырями, которые лопались при каждом шаге с тихим чмокающим звуком. Запах стоял тяжёлый, навязчивый, но люди уже притерпелись, задвинули его на задний план сознания.

На стенах, через равные промежутки, висели таблички. «Лаборатория 1-04», «Серверная», «Кладовая расходных материалов». Обычные, казённые, напечатанные на пластике. Одна из дверей была открыта, и Комаров заглянул мельком. Кладовая. Стеллажи с коробками, рулоны бумаги для самописцев, катушки с кабелем. Всё на месте. Никаких следов беспорядка.

— Люди даже не пытались забаррикадироваться, — заметил Чернов. — Ни одна дверь не заблокирована изнутри. Их убили очень быстро.

— Или они не поняли, что происходит, пока не стало поздно, — отозвался Ефимов.

Андрей промолчал. Обе версии его не устраивали. Ни одна не оставляла надежды, что внизу найдутся живые.

Они спустились на второй уровень по лестнице. Бетонные ступени, металлические перила. На площадке между этажами, ещё одно тело. Этот человек пытался подняться наверх, судя по положению. Не добежал.

На втором уровне освещение работало наполовину. Лампы то вспыхивали, то гасли, в странном, почти ритмичном пульсе. Комаров остановился. Что-то изменилось. Он не сразу понял что.

«Коридор».

Согласно схеме, коридор второго уровня повторял структуру первого. Прямой проход с ответвлениями к лабораторным помещениям. Но то, что командир сейчас видел перед собой, не соответствовало схеме. Коридор расширялся. Не плавно, не архитектурно, а как-то неправильно. Стены расходились, потолок поднимался, но пропорции оставались нарушенными. Левая стена уходила дальше, чем правая. Пол имел заметный наклон, которого в реальности быть не могло.

— Что за чёрт, — пробормотал Ефимов.

Девяткин протиснулся вперёд, мимо Чернова. Глаза его за стёклами очков расширились. Он медленно поднял руку и положил ладонь на левую стену.

— Стена тёплая, — произнёс он. — И…

Он сделал шаг вперёд, другой, третий, считая. Остановился, посмотрел на правую стену, потом на левую.

— Здесь между стенами метров восемь. Коридор проектировался шириной два сорок.

Тишина.

— Пространственное искажение, — говорил медленно мужчина, словно пробуя каждое слово на вкус. — Они этого добивались. Локальное изменение метрики. Только не в лабораторных масштабах, а…

Он обвёл рукой уродливо раздавшийся коридор.

— А вот так.

— Это опасно? — спросил Комаров.

— Я не знаю. Нечаев бы знал. Сама по себе деформация пространства не должна представлять угрозы, если она стабильна. Мы же ходим по искривлённому пространству постоянно. Гравитация это и есть искривление. Просто здесь масштаб… визуально заметный.

— А те твари, которые выпотрошили людей?

Девяткин поправил очки. Рука его подрагивала.

— Я не знаю.

Рация захрипела.

— Комаров, это Гущин. Левое крыло. Обнаружили ещё шестерых. Все мертвы. Состояние…

Заметная пауза с треском из динамика.

— Ну, такое же. Вскрытые. Жилые помещения пусты. В столовой на столах нетронутый завтрак, каша застыла в тарелках. Что бы здесь ни случилось, всё произошло быстро. И ещё. Тут стены… странные. Комнаты больше, чем должны быть. Одна каптёрка, два на два по плану. Сейчас в ней можно грузовик поставить. Потолок ушёл метров на пять вверх.

— Понял. Выжившие?

— Ноль.

— Продолжай осмотр, но глубже не лезь. Жди на месте, если обнаружишь что-то… подвижное.

— Подвижное?

— Не знаю. Просто смотри.

— Принял.

Комаров взглянул на Девяткина.

— Если пространство расширилось, установка работает?

— Вероятно. Или работает, или запустила необратимый процесс. Если её выключить… — Что?

— Пространство должно вернуться к нормальному состоянию. Схлопнуться.

— «Должно»?

— Это экспериментальная физика, капитан. Здесь нет гарантий. Нечаев писал в отчётах, что деформация обратима при отключении генерирующего поля. Теоретически.

Андрей повернулся к своим.

— Вниз. На третий уровень. К установке. Двигаемся плотно, дистанция метр. Огонь открывать по всему, что движется и не является человеком.

«Господи. Сам не верю в то, что говорю».

Лестница на третий уровень оказалась длиннее, чем показывала схема. Значительно длиннее. Капитан считал ступени. По плану их тридцать шесть, четыре марша по девять ступеней. Он насчитал семьдесят два и продолжал спускаться. Стены лестничной клетки расходились, потолок над головой поднимался, и каждый следующий пролёт казался шире предыдущего. К сотой ступени лестница стала такой широкой, что шестеро шли в ряд, не касаясь друг друга.

— Это пространство не растянутое, — бормотал Девяткин, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Оно дополнительное. Его здесь раньше не существовало. Установка генерирует избыточное пространство. Как… раздувает пузырь. Изнутри.

— Тише, — оборвал его командир группы.