Складка

— Вы единственный, кто хоть что-то знает о том, что внутри. Мне вы нужны рядом.

Комаров произнёс это спокойно, без нажима, как констатацию факта.

— На всякий случай.

Девяткин открыл рот, закрыл. Поправил очки.

— Хорошо.

Автобус остановился. Федотов заглушил двигатель, и наступила тишина. Не мирная, загородная тишина, а какая-то ватная, давящая. Андрей первым спустился по ступенькам.

Площадка перед входом в объект представляла собой бетонированный пятачок метров тридцать на тридцать. Три грузовика ГАЗ-66 стояли ровно, бамперами к забору. Легковой автомобиль, чёрная «Волга», тоже на месте. Никаких следов эвакуации. Вход в объект выглядел как стандартный военный портал, бетонная рама, стальная дверь, выкрашенная в защитный зелёный цвет. Дверь приоткрыта. Не распахнута, а именно приоткрыта, сантиметров на двадцать. Из щели тянуло холодом.

Комаров замер, подняв кулак. Группа остановилась за его спиной. Тишина, обволакивающая площадку, была неестественной. Ни звука моторов, ни гудения вентиляции, ни голосов. Объект, на котором работают сорок три человека, не может быть беззвучным. Вентиляционные шахты должны гудеть, дизель-генераторы, вибрировать, люди, разговаривать, ходить, стучать инструментами. Но здесь стояла мёртвая, густая тишина, нарушаемая только капелью с деревьев и далёким карканьем вороны.

Грузовики блестели от влаги. На ветровом стекле ближайшего ГАЗ-66 скопились мокрые листья, жёлтые и бурые, залепившие дворники.

— Интересно, где все?

— Может, спустились вниз? — предположил подполковник.

— И охрана?

Комаров подошёл ближе. Присел на корточки. На бетоне перед дверью, чуть левее порога, темнела лужа. Он достал фонарь, щёлкнул кнопкой. Луч выхватил бурое, уже подсохшее пятно с неровными краями. Кровь.

— Федотов, остаёшься с автобусом. Если через четыре часа не выйдем на связь, уезжай и докладывай по инструкции.

Федотов кивнул. Ему двадцать, срочник, водитель. Он уже с испугом смотрел на кровь на бетоне, и кадык его ходил вверх-вниз.

Капитан повернулся к группе.

— Проверить оружие. Фонари. Связь.

Девять человек синхронно защёлкали затворами. Короткие, отработанные движения. Рябов, широкоплечий, с густыми рыжеватыми усами, передёрнул цевьё КС-23, и звук этот, тяжёлый, масляный, показался Комарову странно уместным и даже приятным.

Радиостанции Р-392, портативные, работали в УКВ-диапазоне. Андрей проверил свою, услышал подтверждение от Гущина. Гущин же, старший второй пятёрки, коренастый, с монгольскими скулами и абсолютно спокойными глазами, поднял большой палец.

— Пошли.

***

Дверь подалась легко, слишком легко для своего веса. За ней открылся тамбур, три на три метра, бетонные стены, ещё одна дверь. Тоже приоткрыта. За тамбуром начинался коридор, пологий уклон вниз, стены обшиты металлическими панелями, потолок низкий, метра два. Лампы дневного света горели. Каждая третья мерцала, остальные давали ровный, чуть зеленоватый свет.

— Электричество есть, — негромко отметил Ефимов, замыкающий первой пятёрки.

Он был худой, жилистый, с узким лицом и привычкой проговаривать вслух то, что все и так видели.

— Значит, генераторы работают, — ответил Комаров. — Или внешнее питание не прерывалось.

Девяткин шёл между ним и Черновым, прижимая портфель к груди, как щит. Шаги его звучали громче остальных, ботинки на каблуке, не армейские берцы.

Коридор тянулся метров пятьдесят, потом раздваивался. На стене, у развилки, висела схема объекта, выполненная на жёсткой пластиковой табличке. Капитан подсветил фонарём. Левый коридор вёл к жилому блоку и административным помещениям, правый, к лабораторному комплексу и техническим уровням. Лифтовая шахта обозначалась квадратом в центре, лестничные марши по бокам.

— Куда к установке? — спросил Андрей у подполковника.

— Третий уровень, лабораторный зал «А». Правый коридор, потом вниз.

— Гущин, берёшь левое крыло. Жилой блок. Проверяешь, есть ли выжившие. Докладываешь каждые десять минут.

— Понял.

Группа разделилась. Комаров повёл свою пятёрку и Девяткина направо.

— Смотреть внимательно по сторонам.

Через двадцать шагов они нашли первое тело. Человек в белом халате лежал у стены, лицом вниз. Капитан присел, осветил. Мужчина, лет пятидесяти, лысеющий. Халат пропитан тёмным, почти чёрным. Комаров осторожно повернул тело.

Грудная клетка вскрыта. Не разрезана, а именно вскрыта, будто что-то с чудовищной силой развело рёбра в стороны. Внутренние органы отсутствовали. Полость грудной клетки и живота зияла, пустая и гладкая, словно вычищенная.

Комаров опустился на одно колено возле лужи натёкшей жидкости и включил максимальную мощность тактического фонаря. Луч выхватил жуткие подробности разорванной плоти. Края раны не выглядели разрезанными хирургическим инструментом или разорванными звериными клыками. Рёбра были выломаны наружу с такой чудовищной силой, что их белые обломки торчали сквозь кожу вперемешку с обрывками мышечной ткани. Хрящевые соединения грудины оказались просто смяты и раздроблены. Внутри зияла влажная тёмно-красная пустота. Сердце, лёгкие, печень и желудок отсутствовали полностью, а на задней стенке позвоночника виднелись глубокие борозды, оставленные чем-то невероятно острым и твёрдым.

Самым странным было почти полное отсутствие огромных луж крови вокруг тела, которые неизбежно образуются при столь масштабных повреждениях магистральных артерий. Кровь пропитала халат и образовала небольшое пятно под спиной убитого, но большая её часть словно исчезла вместе с внутренними органами. Запах в коридоре изменился, и теперь к запаху сырости примешивался тяжёлый металлический смрад свежей крови и сладковатая вонь вскрытого кишечника.

Чернов молча шагнул вперёд и занял позицию у левой стены, подняв короткоствольный автомат на уровень глаз. Козлов немедленно сместился вправо и упёр тяжёлый приклад своего помпового ружья в плечо, контролируя уходящий во тьму коридор. Группа инстинктивно перестроилась в круговую оборону без единого приказа командира. Каждый боец знал свой сектор обстрела, и теперь тишину нарушало только их ровное дыхание.

Подполковник отвернулся. Андрей услышал судорожный, сдавленный звук, но технарь удержался.

— Это не Нечаев, — выдавил Девяткин через несколько секунд. — Я не знаю этого человека. Возможно, лаборант.