Страница 43 из 76
Глава 9 О, этот дивный вкусный мир
КИИМ.
Широково.
Следующий день.
Новость о том, что в институт приезжают Есенины, разнеслась по КИИМу быстрее, чем прорыв из Дикой Зоны. И, признаюсь, реакция студентов была примерно такой же.
К десяти утра весь первый этаж учебного корпуса превратился в стихийный наблюдательный пункт. Студенты торчали у окон, сидели на подоконниках, а один особо предприимчивый второкурсник притащил из столовой стул, чтобы смотреть в окно с комфортом.
— Лора, сколько народу собралось? — мысленно спросил я, сидя в аудитории и делая вид, что читаю учебник.
— Сто сорок семь человек на первом этаже, — ответила она. Сегодня на ней был строгий костюм с галстуком и очками на кончике носа. Образ секретаря-референта. — Плюс тридцать два на втором. Семеро залезли на крышу, но двое уже слезли, потому что там холодно. Остальные пятеро, видимо, считают обморожение приемлемой ценой за то, чтобы увидеть Александра Есенина вживую.
— Понимаю их, — хмыкнул я.
— Да брось. Ты тоже знаменитость, — Лора поправила очки. — Просто другого сорта. Тебя боятся, а Сашей восхищаются.
— Спасибо, Лора. Ты, как всегда, умеешь поднять настроение.
— Обращайся.
Антон сидел за соседней партой и нервничал. По его лицу этого было, конечно, не заметно, потому что Антон нервничал примерно так же, как скала нервничает перед приливом. Но я его знал достаточно хорошо, чтобы заметить: он третий раз за минуту поправил ворот рубашки и дважды провел ладонью по короткостриженой голове.
— Расслабься, — сказал я. — Это твои родители, а не инспекция.
— Мои родители хуже любой инспекции, — буркнул он. — Отец будет делать вид, что все нормально. Мама будет критиковать все подряд. А Саша..
— А Саша?
— А Саша будет Сашей. Этого достаточно. Ты же его знаешь.
Ну да, тут мало кто знал, что у нас с ним случались стычки пару раз. Правительство это старается утаить, чтобы не ломать образ героя.
Дима, развалившийся на стуле у окна, повернулся к нам и со зловещей улыбкой произнес:
— Едут. Два автомобиля.
Через минуту я увидел их сам. Первый автомобиль — скромный черный седан. Из него вышел Сергей Александрович Есенин. Как всегда, неброско одетый. Длинное пальто, шарф, в руке один-единственный потертый кожаный саквояж.
Из второго автомобиля появился Саша. И вот тут стало понятно, почему полторы сотни студентов торчали у окон.
Александр Есенин выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, в котором берут интервью у людей, способных щелчком пальцев превратить здание в пыль. Кудрявые белые волосы растрепаны ветром, руки в карманах, на лице та самая улыбка, глядя на которую нельзя понять, то ли он рад тебя видеть, то ли просто готовиться убить тебя. Впрочем, это было его обычное выражение.
— Все же он красавчик, — оценила Лора. — Если бы я была человеком, я бы, пожалуй, подумала..
— Лора.
— Что? Я сказала «подумала». Не «сделала». Хотя.. может быть, и сделала.. — облизнулась она.
Саша огляделся, увидел толпу лиц в окнах и помахал рукой. Кто-то из студентов помахал в ответ. Кто-то уронил телефон.
— А где мама? — Антон нахмурился.
Как бы в ответ на его вопрос из-за угла здания показался огромный внедорожник. Он подъехал, затормозил с характерным визгом, и из-за руля выскочила женщина в красной кофте поверх короткого топа, с растрепанными волосами и немного безумным взглядом человека, который опаздывал, опаздывает и будет опаздывать всегда.
— Сережа! — крикнула она, выбираясь из машины. — Ты мог бы подождать! Я всего на двадцать минут задержалась!
— Так я и жду, — спокойно ответил Есенин-старший, не оборачиваясь.
— Я не это имела в виду.
Алиса Викторовна Есенина захлопнула дверь и поспешила к мужу. К ним уже шагал Звездочет собственной персоной. Все же, таких гостей стоит встречать как подобает их статусу.
Я видел краем глаза, как они перекинулись парой фраз и направились в институт. Скорее всего, сейчас они заглянут к Горькому, а потом уже навестят Антона.
Так оно и произошло. Мы встретились с Есениными через двадцать минут в общем зале. Сашу окружили студентки, и он покорно плыл по течению из девушек.
Мы подошли с Антоном к Сергею и Алисе Есениным.
— Антоша! — женщина обняла сына так крепко, что у того хрустнули ребра. — Ты похудел!
— Мама, я набрал два килограмма, — буркнул он в ответ.
— Значит, похудел в лице. Тебя тут плохо кормят? Сережа, ты видишь, они его не кормят!
— Я вижу, что у него тут все хорошо, — невозмутимо ответил Есенин-старший. — Здравствуй, Михаил.
— Здравствуйте, — мы обменялись рукопожатиями.
— Мы еще не заезжали домой, — продолжила Алиса. — Да и вещей у нас не так и много.
— Ага, — ухмыльнулся Есенин-старший. — Всего-то два огромных чемодана..
— Там необходимые вещи! — парировала Алиса. — Термос, еда, теплые носки, зимняя куртка..
— У меня есть куртка, мама.
— .. запасная зимняя куртка, витамины, мазь от ушибов.
— Мазь от ушибов? — Антон выглядел так, будто его предали. — Я же могу залечивать раны..
— Поверь мне, папины мази тебе пригодятся, — она гордо выпрямилась. — Так что не спорь.
Саша, наконец, отделался от толпы поклонниц, подошел к брату и молча положил руку ему на плечо. Жест солидарности. Мол, держись, братишка, мы оба через это проходили.
— Мишаня, — повернулся ко мне Саша. — Вот уж не думал, что царю Сахалина надо учиться.
— Здравствуй, Саша, — улыбнулся я, пожимая ему руку. — Решил, что негоже царю ходить с незаконченным высшим.
— Миша.. — ко мне подошел Сергей Александрович, и в его голосе я уловил легкую тревогу. — Есть где поговорить?
* * *
Кабинет Звездочета.
Тридцать минут спустя.
Алефтин Генрихович любезно предоставил свой кабинет и даже успел принести чайник. Саша сел у окна. Антон и я на диван. А Сергей Александрович за стол замдиректора.
— Спасибо, Алефтин, — коротко кивнул Есенин-старший, — прости, что прошу об этом, но не мог бы ты на время оставить нас наедине?
— Конечно, — кивнул тот. — Как закончите, закройте кабинет. Я буду у Горького.
— Спасибо, — кивнул Сергей Александрович.
Звездочет вышел, бормоча что-то про дополнительные стулья.
Мы расселись. Есенин-старший поставил саквояж на стол и расстегнул его. Внутри, как я и предполагал, были склянки. Штук тридцать, аккуратно уложенных в специальные ячейки, обшитые мягкой тканью. Каждая подписана мелким почерком.
— Сними кофту, — сказал он.