Милая

Глава 3

Плесень и смола

Первое, что услышали вошедшие, — неспешное журчание воды. Зима осталась за порогом, стены вокруг поросли отсыревшей травой, и при свете завязших в ней гнилушек Денис и Тамара заметили ручейки влаги, стекающие к полу. Тот был будто слеплен из древесной трухи и тоже потемнел от сырости. Кое-где виднелись глянцевые пятна серой, голубой и зеленоватой плесени. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем вроде того, что постоянно слышалось в лесу, дерево проседало, и Денис ожидал, что прямо из пола вот-вот выскочат жабы.

— И в таких условиях здесь обитают божества? — вновь не удержалась Тамара.

— Мы не жалуемся, — отозвался позади Глеб. — Если в твоих краях как-то иначе, будем рады послушать, благо времени впереди много.

— Как же, разбежалась! — тихо прошипела она, но лесовики пропустили это мимо ушей. Пройдя сырую обитель, где прежде, вероятно, была прихожая, компания оказалась в большом помещении с печью, столом, окруженным несколькими стульями, и широкой кроватью. На ней восседало, скрестив ноги, существо, которое Тамара и Денис поначалу также приняли за идола, — темное потрескавшееся лицо, длинные сивые косы, словно сплетенные из соломы. Одеяние из мешковины было усеяно прорехами, сквозь которые проглядывало тощее угловатое тело.

Милана подошла к кровати, маня за собой остальных. Денис с Тамарой всмотрелись в лицо, похожее на маску из коры, и на том вдруг распахнулись глаза — большие, желтые, лишенные белков, а зрачки мерцали крохотными точками, острыми как кончик иглы. Они устремились на чужаков в упор, и одновременно иссушенное горло начало двигаться, издавая хриплый надтреснутый звук.

Тамара невольно попятилась, Денис придержал ее за руку и шепнул:

— Не бойся, это, по-видимому, жена лешего…

— Это его мать, — возразила Милана. Она поклонилась и бережно дотронулась до руки существа, которая неподвижно лежала на остром колене. Старуха не шелохнулась, и тем не менее жрица промолвила вполголоса:

— Доброй ночи тебе и всему лесному царству, баба Мелания! Я привела людей, переступивших черту, чтобы дядя Любомир решил их судьбу по своей воле.

Баба Мелания глядела вперед, но по-прежнему не двигалась и молчала. Трое лесовиков последовали примеру Миланы, и Глеб от имени всех сказал:

— Доброй ночи тебе, бабушка! Солнце зашло, а лес спокойно спит.

Тамара, чуть отойдя, тихо сказала:

— Да солнце сегодня вроде бы и не показывалось!

— То, что облака его заслоняют, не меняет ход природы, — заметил Есений. — Наша бабушка родилась полудницей, и ее аура до сих пор привязана к солнцу. А отец, благодаря этой крови, способен давать лесу побольше света и тепла, чем другие лешаки.

— Вот оно что, — протянула Тамара, и в ее голосе Денис впервые уловил подобие интереса. — А она вообще не разговаривает?

— В последние годы почти нет, — сказал медноволосый лесовик. — Но я еще застал время, когда она говорила и даже пела. Голос у бабушки был волшебный, такой, наверное, мог быть только у Матери-Земли!

Тамара посмотрела на него и нервно прочистила горло, будто эти слова всколыхнули что-то забытое. Тем временем рядом с ложем Мелании материализовалась из воздуха еще одна женская фигура. Та куда больше походила на человека, хотя ее тело также было очень сухим и отливало сизым оттенком. Прозрачно-светлые глаза смотрели на вошедших бесстрастно, но гораздо более мягко, чем у дряхлой полудницы.

— Матушка! — воскликнул Есений и первый бросился к ней, чтобы коснуться руки и складок платья. Затем Глеб поклонился матери, подталкивая вперед младшего Данилу, и лешачиха поочередно положила ладонь каждому на голову.

— Доброй ночи вам, дети! Вижу, что вы с вестями, — заметила она, потом оторвала клок травы от платья и вытерла им кожу на шее Данилы. Горло мальчишки неожиданно вздулось, и на нем показались щели вроде жаберных, отчего Дениса невольно передернуло.

— Здравствуй, тетушка Лесана! — поклонилась Милана. — Этот мужчина разыскивает клад, который якобы оставил в вашем лесу жрец Мары — тот самый старый душегуб и убийца духов Среднего мира. Он называет себя его учеником и преемником.

— Как вы смеете так говорить о моем наставнике? — вскинулся Денис. — То, что он служил богине смерти, вовсе не делает его убийцей, это вообще не связано с людскими законами и моралью. Если вы этого не понимаете, грош вам цена как жрице!

И тут же он замер, увидев направленную на себя заостренную палку. Ту сжимал в руках Глеб и глядел на незваного гостя с ледяной сосредоточенностью.

— А ты как смеешь грубить той, которая вывела тебя из чащи? — сказал лесовик. — Если у тебя действительно был такой учитель, то право слово, лучше бы ты сам навсегда отправился к нему в Навь!

— Успокойся, Глеб, — осадила его мать, и парень опустил палку. Денис лишь беспомощно проговорил:

— Да что же он вам такое сделал?

— А ты не знал? Видать, хорошо он тебя учил! — усмехнулся Есений, взлохматив свои медные космы.

— Мне было всего девятнадцать, когда он погиб, — признался Денис. — Он опекал меня с шестнадцати лет, когда я остался без родителей, и открыл во мне колдовской дар. Я знал, что у него было много помощников, но никто не посвящал меня в их дела…

— Вот оно что! — задумчиво сказала лешачиха и постучала когтями по спинке кровати. Ее свекровь от этого звука встрепенулась и издала новый скрипучий вздох.

— А эта дева твоя жена или невеста, мо́лодец?

— Она моя спутница, искательница кладов, — неловко пояснил мужчина, в то время как ведьма угрюмо отмалчивалась.

— Что же, тогда я не могу оставить вас на ночь вместе — уж не обессудьте, молодые люди! Порядок есть порядок, и тех, кто не состоит ни в кровном родстве, ни в браке, принимает сам Любомир. Он вернется только на рассвете, а пока его нет, пусть дева переночует у тебя, Милана, — распорядилась лешачиха. — Парень устроится вместе с нашими ребятами: Глеб и Есь растопят баню, а я пока соберу на стол.

— Хорошо, тетушка Лесана, — отозвалась жрица и пожелала всему лесному семейству спокойного сна. В сторону Дениса она бросила один-единственный испепеляющий взгляд и исчезла в сырой прихожей. Тамара не стала пререкаться и последовала за ней, сухо попрощавшись со спутником.