Милая

Глава 19

Мускус и лесные орехи

На кухне Тамара быстро выпила стакан горячего чая, который ей подала Софья. Напиток слегка обжег ей губы, но боль лишь раззадорила и придала уверенности, которую она, впрочем, не спешила никому показывать.

— Что, девка, отказался он от тебя? — спросила Софья вяло, с едва обозначенным участием.

— Тебе-то что? Он не от меня отказался, а от всех благ, которые мог бы получить. Но разве объяснишь это мужику, которому гормоны стукнули в голову!

— Глупая ты! — вмешалась Анастасия. — Разве в этом дело? Парень полюбил, может быть, первый раз в жизни! А с тобой бы только высох изнутри, да и тебе с ним счастья не было! Лучше уж отпусти его и облегчи душу, если хочешь от проклятия освободиться.

— Я со своей жизнью как-нибудь разберусь, — отрезала Тамара. — Вы-то свой выбор, надо полагать, уже сделали!

Поставив стакан с подстаканником на стол, она снова набросила тулуп и вышла, а обе женщины горестно посмотрели ей вслед. Они давно не ведали подобных страстей и не знали, сочувствовать или завидовать тем, чья кровь еще не остыла.

Тамара тем временем выбежала во двор, подхватив ружье в прихожей. Никто ее не удерживал: леший улегся спать, его жена сидела возле Мелании, а вот Глеб с Есением еще пропадали где-то в лесу. Только младший Данила носился по двору, играя сам с собой в снежки. Тамара ни разу не видела рядом с ним других лесовиков-детей, но возможно, эти существа и не нуждались в дружеских узах.

— Эй, лешачок, подойди-ка сюда! — крикнула она, и мальчик удивленно посмотрел на нее.

— Чего тебе, Тамара? Куда ты собралась на ночь глядя?

— Да не бойся! Я, кажется, потеряла в лесу любимое кольцо, а скоро начнется снегопад. Мне надо поискать его, пока не замело тропинки, а ты, пожалуйста, передай братьям, что я скоро вернусь.

— Кольцо, говоришь? — опасливо спросил Данила. — Ну ты даешь! Взрослая девка, а ради побрякушки в темный лес прешься! Сидела бы лучше дома, помогала теткам, а ребята бы тебе новое колечко выстругали.

— Это не простое кольцо, Данила, оно мне досталось от матери, — пояснила Тамара, — а ведьмам лучше не терять фамильные обереги.

— Ну, если фамильный, тогда ладно, — сказал мальчишка, хотя на его серой физиономии осталась тень недоверия. Но Тамара не решилась снова его усыплять, да и в прошлый раз сделала это по поручению Агафьи. Сейчас старухи не было рядом, и ведьма наконец могла сама за себя решать.

Она знала, чем рискует, но больше ждать было нечего. И лес теперь не пугал Тамару: благодаря дежурству и поручительству духов-хранителей он привык к ее ауре и уже не мог атаковать так, как человеческий иммунитет атакует вирусы. Она вросла в его микрофлору достаточно для того, чтобы он мирно дремал, и для того, чтобы в крайнем случае не проснулся. Есений и Глеб, смелые, упрямые, но доверчивые парни, сами оказали ей эту услугу.

Лес раскрыл перед ней свои чертоги, грань между Явью и Навью была рядом, но обычный прохожий никогда бы ее не узрел. Ключ к ней таился в самой ведьме — дыхание в груди сперло от переполнявшей силы, давно не знавшей выхода. Она взывала к энергии земли как к огромному живому организму, и грань очерчивалась вспыхивающими бликами. Заклинания были безмолвными: подземные духи откликались только при условии полной тишины. Но их мощь расходилась от тела колдуньи к деревьям, на которых таял снег, а сухая кора начинала тлеть и искриться.

Затем поднялся ветер, погнал снежную крупу волной, которая вела колдунью по указанию подземных существ. Впереди засияли блуждающие огоньки, которые мог видеть лишь наметанный глаз, Тамара поняла, что границы истончаются и клад, спрятанный в Нави, все ближе. Но он не дался бы в руки человеку так просто: девушка сама наблюдала, как другие кладоискатели натыкались на гору черепков, кучку пепла и прочую дрянь, потому что Нижний мир не желал пускать их к себе.

А вот матери Тамары доводилось в него проникать. Та успела научить дочь особому зароку, позволяющему не отвоевать, а выкупить клад, чтобы духи сами вытолкнули его из-за черты.

— Клад откроется тому, кто принесет девять голов, — прошептала Тамара, положила ружье наземь и вытащила из-под кофты ожерелье из деревянных бусин. Каждая была выточена и расписана в форме крошечного черепа, и на восьми из них уже стояли кровавые метки. Когда-то алые, со временем они потемнели почти до черноты, но Тамара помнила, при каких обстоятельствах было принесено в жертву то или иное животное.

Оставалось девятое, и это угощение она собиралась преподнести по-особому. Еще чуть-чуть — и капель станет девять. Девять месяцев, девять дней, девять трав, девять голов Змея. В былые времена жрецы не гнушались приносить на алтарь человеческую голову, но сейчас отдавали предпочтение зверям и птицам. И порой Тамара об этом сожалела.

Но ей приходилось спешить. Услышав стрекот сороки, которая копалась в дохлой беличьей тушке, Тамара быстро запустила в птицу камнем и подбила насмерть. Походный нож она носила в кармане тулупа и теперь, надавив посильнее, отсекла сороке голову и окропила кровью девятую бусину. Ведьма сжала в руках трофей и пошла на мерцание огней, стараясь ступать помягче. По снегу за ней тянулся мелкий алый след.

— Прости, птичка, не стоило тебе шуметь. Духи-подземники этого не любят, — еле слышно прошептала Тамара, приподняв сорочью головку. Колдунья осматривалась и не узнавала лес, который успела исходить вдоль и поперек. Среди коры деревьев проступали лики, но уже не гневные, как у проснувшегося Древобога, а странно умиротворенные. Дерево потрескивало, нарушая священную тишину, и у Тамары невольно холодело внутри. Вдруг в последний момент что-то сорвется?

Однако перед ней вставало исхудавшее бледное лицо матери с темными провалами глаз, в ушах звучал свистящий шепот Агафьи, странной болью отзывались слова Дениса. И это придавало сил идти вперед, хотя валенки все больше вязли в снегу.

Наконец Тамара остановилась перед россыпью блуждающих огней, под которыми растаял снег и обнажилась черная земля, почуявшая запах жертвенной крови. Теперь Навь была совсем близко к своей молодой служительнице, которая еще не переступала грань между мирами, но охотно пропускала посланцев к живым. Опустившись на колени, чувствуя, как огни опаляют лицо и окровавленные кисти рук, Тамара прошептала:

— Земля, задрожи, расступись! Замок, отопрись! Золото, откройся! Кладовики, отступитесь, золото не ваше!