Милая

Денис встал за спиной Миланы, бережно поцеловал ее в шею и достал из кармана маленькую коробочку. В ней оказалась серебряная цепочка с маленьким прозрачным камнем, и он аккуратно застегнул ее на Милане.

— Я не успел отдать тебе это в городе, поэтому прими сейчас. Серебро будет защищать твое тело, а чары на камне — душу, — пояснил он, и Милана благодарно улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она, поднявшись, и сама поцеловала его в губы. Их вдруг захлестнуло чувство покоя и уверенности, будто все призраки и колдуны на свете были обязаны подождать. Ее губы были мягкими и чуть подрагивали, как у робкой юной девы, он владел ими и успокаивал ее игривыми, едва ощутимыми движениями языка. Наконец, с трудом отстранившись, Милана опустила взгляд и стала искать чистое постельное белье. Денис заметил, что она покраснела еще больше, чем в квартире.

— Сегодня никакие враги тебя не потревожат, — пообещала она и принялась застилать диван в гостиной, где они пили чай. На подоконнике тоже был рассыпан сухой можжевельник, а в ее собственной спальне по-прежнему растекался аромат кипрея от флакона Дениса. Запах безопасности и флюиды ведьминской силы сплетались воедино и на незримом магическом уровне завершали то, что сегодня не успела молодая пара.

Призраки не тревожили Дениса и в старом доме, пока он завершал ремонт и отделку, а затем дожидался мебели. Впрочем, он стал осторожнее и разжигал менее сильные благовония, чтобы не злить их лишний раз. Милана по-прежнему часто приходила к нему — по их мнению, это могло укрепить веру нежити, что он пошел на их условия. Иногда они гуляли вместе по лесу или пили чай в ее доме, и порой украдкой целовались.

А вот при Тамаре Денис старался не показывать лишнего. В последнее время им приходилось видеться чаще, потому что Любомир наставлял молодого колдуна на ритуал принятия дома и помогал с бытовыми вопросами. Но ведьма всякий раз обходила Дениса стороной и укрывалась на кухне или во дворе.

Наконец он получил заказ от мастера — стеллажи для эссенций, кровать, стулья, кухонные шкафчики и комод для спальни. И сразу начал оборудовать хранилище по своему вкусу. Сами экстракты все еще были в городе, но их ароматы то и дело снились Денису, а порой и преследовали наяву. Узнав страшную тайну дома, он вдвойне стал тянуться к жизни во всех ее ликах, мелодиях и запахах.

Лесовики помогли ему расставить мебель, а всю старую рухлядь порубили на дрова и сожгли. Денис распаковал ящик с посудой, которую недавно закупил вместе с Миланой в деревне. Вся она была скромной, приятного цвета кофе с молоком и без лишнего декора. Но в ней ощущалась та уютная домашняя аура, какой не было в шаблонных наборах из гипермаркета, и Денис с удовольствием взял ее в руки.

— Неужели я скоро буду есть за столом и пить не из картонных стаканов? — шутливо спросил он.

— Да, если наконец научишься сам себе стряпать, — заметил Глеб. — Думаешь, Мила вечно станет тебя обслуживать? У нее и свои дела есть, да еще братец великовозрастный навязался! С вами, нахлебниками, она никогда замуж не выйдет!

— Не переживай, с ней все будет в порядке, — многозначительно улыбнулся Денис и впервые заметил некую растерянность в лице лесовика. А Данила хитро присвистнул и сказал:

— О, вот почему ты такую широкую постель заказал! Да ладно, мы давно уж поняли, что ты запал на Милку! Только согласится ли она быть хозяйкой в доме твоего старика?

— Вот скоро и узнаем, — задумчиво сказал Денис.

Об этом он прежде не размышлял, хотя утром Милана обошла с ним весь дом и не скрывала восхищения. Солнце со двора приветливо смотрело в новые, чисто вымытые хозяином стекла, в печи потрескивал огонь, магическое сияние бросало на стены золотистые и бледно-голубые блики. Зима будто перешла вместе с ними черту бесконечных сумерек, апатии и опустошения, повернулась к солнцу и без сожаления дожидалась весны.

Электричества в доме все еще не было, поэтому Милана заряжала телефон Дениса у себя, чтобы он мог решать рабочие вопросы. В остальном жилищу пока хватало магической энергии. Для воды духи раскопали лесную скважину, и бывшая ванная снова обрела человеческий вид. Данила натаскал туда цветных камешков с побережья, выложил узорами на полу и скрепил жабьей слизью, так что получилась красивая переливающаяся мозаика. А Милана принесла из своего дома домотканые полотенца, мыло и шампунь на травах.

— Конечно, это не сравнится с твоими настойками, — сказала она с улыбкой, — но зато от сердца! Я очень рада, что смогла тебе помочь, Денис.

Рада помочь… Но ведь это совсем не то, что жить с ним под одной крышей, в доме, который принадлежал жрецу Мары, виновнику смерти ее близких! К тому же, у Миланы был свой жизненный уклад, дом, обустроенный с любовью, и вероятно, планы на будущее. Зачем ей покидать все это? Тем более что Денис пока ничего не мог ей предложить, кроме опасностей и чужих интриг. Разве это нужно молодой женщине, еще не познавшей материнства?

Впрочем, не ему это решать. Он так или иначе предложит ей быть хозяйкой его дома, его духо́в и его души, а уж за ней останется окончательное слово.

Наконец Любомир разрешил Денису отметить новоселье, но важный ритуал принятия дома был еще впереди. Пока речь шла лишь о тихом празднике в небольшой компании людей и демонов, на котором Денис и вознамерился сделать Милане официальное предложение. В целом леший одобрил их план, но строго-настрого запретил обсуждать его с кем-либо еще.

— Сыновья простят мне, что я их не посвятил, — пояснил он, — а вот если кто-то из них проболтается, за последствия я не ручаюсь. Призраки, обнаглевшие до такой степени, чтобы диктовать условие человеку, — это серьезно, Денис, очень серьезно…

Хозяин леса умолк, почесал рыжую бороду и задумался. Со стороны могло показаться, будто он клевал носом. Но Денис уже понимал, что таится за кажущейся безмятежностью лесных духов, как и за мимолетным затишьем в погоде.

Этот разговор состоялся в доме лешего накануне праздника, пока Тамара была на дежурстве. Но Денис дождался ее возвращения и отметил, что она успела освоиться и даже в чем-то верховодить молодыми лесовиками. Полы тулупа развевались позади нее как мантия царицы, снежинки на волосах блестели подобно алмазам в драгоценной тиаре. Лицо не разрумянилось с мороза, а наоборот, стало еще бледнее, но это удивительно ей шло. Тамара была прекрасна, как ледяная скульптура, в которой тем не менее билось сердце, и Денис пока не мог об этом забыть. И не мог встать и уйти просто так.