Час волка

Глава 42

Дом ужасов, октябрь 2016 года

— Я видела, как этот Гомес шёл вон там по дороге, — сказала пожилая женщина, показывая в окно.

Они с Кей Майерс стояли на верхнем этаже добротного старого фахверкового дома, возвышавшегося над плоской в остальном равниной Сидар-Крик. Отсюда открывался вид на густой лес, болота, луга и пашни. По пути сюда по дорожным указателям Кей поняла, что эта местность — охраняемый природно-экологический заказник.

Кей вгляделась в сторону узкой, извилистой дороги почти в ста ярдах от дома.

— Как вы можете быть уверены, что это был Томас Гомес, миссис Хольте?

— Ну как же, я видела его по телевизору. Что он в розыске.

— Да, но я к тому, что это довольно далеко. Думаю, даже я не разглядела бы отсюда так отчётливо, кто там внизу.

— О, уверяю вас, чем старше становишься, тем лучше видишь.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, а потом миссис Хольте рассмеялась — забавным, кудахчущим смешком маленькой старушки. Она напомнила Кей съёжившийся, высохший кокон, с серебристо-серыми волосами, сухими, как старая паутина. Хозяйка ждала у порога, пока Кей припаркуется перед домом, и радушно впустила её, даже не спросив, в чём дело. Когда Кей рассказала о цели визита, миссис Хольте объяснила, что не снимала трубку, потому что выключает телефон, когда сама никому не звонит: всё равно оттуда сыплются одни звонки от рекламщиков.

— Я просто шучу, милочка, — сказала женщина. Затем она вдруг потянулась к чему-то у окна за занавеской и достала винтовку. Кей застыла, и прежде чем успела среагировать, хозяйка дома вскинула оружие к щеке. — Вот так, — сказала она.

Она зажмурила один глаз, а вторым прильнула к оптическому прицелу. Ствол смотрел в окно. Затем она опустила винтовку. И снова залилась своим кудахчущим смешком, заметив выражение лица Кей.

— Я просто взглянула в оптику. Винтовка осталась мне после смерти мужа.

Кей вздрогнула при мысли о том, что она и её машина, вероятно, были в перекрестье этого прицела, когда она подъезжала к дому.

— Значит, вчера утром вы видели проходящего мимо человека, который, как вы полагаете, был Томасом Гомесом.

— Да. Он припарковался вон там, в кармане для разъезда.

Кей достала блокнот.

— Что за машина?

— Ой, милочка, я плохо разбираюсь в машинах. Но она была большая. Красивая машина.

— Цвет?

— В основном деревянная.

— Деревянная?

— С деревянными панелями. У машины моего мужа были такие же. Я видела её здесь несколько раз.

— Правда?

— До вчерашнего дня — три недели назад. Он шёл по дороге с другим мужчиной. Тот, другой, был белым. «Наверное, один из этих безумных художников», — подумала я про себя.

— Художников?

— Да. Они свернули на тропинку — вон ту, видите? — и скрылись среди деревьев. Наверное, шли в тот жуткий дом ужасов, который они себе там устроили. — Миссис Хольте содрогнулась. — Ужас какой.

Было полпервого, когда Кевин Паттерсон вышел из внедорожника перед «Ю-Эс Банк Стэдиум». Площадь перед входом была почти безлюдна, но изнутри доносились громкая музыка и приветственные крики. Паттерсон предположил, что кто-то устроил показательное шоу по спортивной стрельбе или трюки с оружием. Четверо телохранителей сопроводили его к VIP-входу мимо редеющего хвоста очереди у общих дверей. Некоторые зеваки глазели на него, словно пытаясь припомнить, где уже видели это лицо: ведь он не играл за «Викингов» и не вещал с телеэкрана в сане проповедника — он был всего лишь мэром. Но нашлись и те, кто его узнал, и кто-то крикнул: «Сделаем Америку снова великой!»

Паттерсон улыбнулся и помахал в ответ, хотя понимал, что этот человек поддерживает Трампа и проголосует за республиканцев. И что парень, вероятно, не знал, что этот слоган был придуман вовсе не избирательным штабом Трампа, а имел долгую историю и использовался обеими партиями в разное время.

Миновав VIP-вход, Паттерсон поднялся на лифте к закрытым ложам и прошёл в просторный зал, обставленный временной, наспех подобранной мебелью. Окно с видом на подиум и трибуну на арене внизу было занавешено плотным брезентом.

Подошёл мужчина в костюме в тонкую полоску с ламинированным бейджем на шее и представился Тедом Спрингером из Объединённой оперативной группы по борьбе с терроризмом. Он заверил мэра, что всё под контролем и тот сможет выйти к трибуне в назначенное время.

Паттерсон подошёл к брезенту, отодвинул его край и выглянул наружу. Стадион был великолепен. В речи на его открытии мэр признался, что даже у такого сентиментального старого сухаря, как он, навернулись слёзы при взгляде на эту громаду. Он попросил своего спичрайтера взять пару самых удачных фраз из того старого выступления и вставить в речь, которую предстояло произнести через двадцать пять минут. Внезапно Кевина Паттерсона что-то ослепило — быстрая, яркая вспышка. Начальник службы безопасности мэра, занимавший этот пост последние десять лет, должно быть, уловил это движение, потому что склонился к Паттерсону и тихо спросил.

— Что-то не так, сэр?

— Нет-нет, это... гм... — начал Паттерсон. — Частные ложи проверили? Мне кажется, я что-то там заметил.

— Они временно закрыты, сэр. Хотите, чтобы я перепроверил у дежурного охранника?

— Нет-нет. Уверен, всё в порядке. Кругом столько стекла. Сплошное стекло, вот и бликует.

Паттерсон посмотрел на часы. Двадцать четыре минуты.

В крошечной палате их было четверо, и в воздухе тяжело разило смесью пота, больничных медикаментов и какого-то дешёвого мужского одеколона, исходившего, как решил Роубл Исак, от пациента на койке.

— Ну что, Данте, — сказал Роубл, — ты хочешь сделку или нет?

Марко Данте посмотрел на своего адвоката, Эла Гилла. Роубл был наслышан о Гилле: из тех проныр, что родную бабушку продадут, если почасовая ставка покажется им заманчивой. До вчерашнего дня Роубл и отдел расследования тяжких нападений пытались выяснить лишь одно: кто стрелял в Марко. Затем в дело вмешалась группа JTTF, потребовавшая вывернуть всё наизнанку ради поимки Гомеса, и ордера на обыск, о которых прежде приходилось только мечтать, посыпались как из рога изобилия. Детективы отдела нападений обнаружили в гараже Марко достаточно улик, чтобы привлечь его как подставное лицо к ответственности за оптовую торговлю нелегальным оружием. В случае обвинительного приговора ему светило года четыре тюрьмы.