Час волка

Лиза отпёрла дверь, и они прошли прямиком на кухню, где она познакомила Боба с сестрой и велела той читать дальше — Боб здесь ненадолго. Затем они тихонько прошли в спальню и приоткрыли дверь. Свет упал на маленькую кроватку. Её трёхлетний сын спал в бледно-голубой пижаме. Он спал крепким сном, сжав крошечный кулачок так, что большой палец торчал вверх, словно у голосующего на дороге попутчика. На одеяле рядом с ним лежала игрушка Radica 20Q. Лиза услышала, как у Боба перехватило дыхание, словно он собирался что-то сказать, но так ничего и не произнёс.

Через мгновение они снова прикрыли дверь.

— Спасибо, — сказал он, когда они стояли на крыльце у входной двери. Лизе хотелось обнять его, но она сдержалась.

Боб посмотрел на Лизу, стоявшую в дверях. Ему хотелось обнять её, но он сдержался.

— Доброй ночи, — сказал он и с коротким, неуклюжим полупоклоном развернулся и зашагал обратно к машине.

— А знаешь что, Боб Оз?

Он остановился и обернулся.

— Что?

— Ты не волк в овечьей шкуре. Ты овца в волчьей шкуре.

Он медленно кивнул и улыбнулся.

— Надо будет подумать над этим.

Именно этим он и занимался, пока вёл машину под «On Parole» — овечью поп-песенку в волчьей шкуре хард-рока. Маскировка — в этом что-то крылось. И дело не в нём самом, а в Томасе Гомесе: возможно, в глубине души тот был порядочным, трудолюбивым семьянином, который просто облачился в одежду и ритуалы члена банды, хладнокровного убийцы. Даже если одиночество свело его с ума и поразило тем, что Элис назвала яростью покинутого, неужели человек действительно способен пройти через столь полное перерождение? А если нет, то почему никто так и не разоблачил эту овцу в волчьей шкуре?

Спустя два часа, сидя на диване в своей квартире и открывая третью, последнюю банку пива, он всё ещё прокручивал в голове один и тот же вопрос: кто такой Томас Гомес?

Где Томас Гомес?

Кей Майерс уставилась в потолок над кроватью, словно трещины на краске были картой, способной указать, где он прячется. Слушала стоны занимающейся любовью пары за стеной, словно они могли ей что-то подсказать. В её голове крутились самые разные, не связанные между собой мысли. Птица миссис Уайт. Костюм Теда Спрингера в тонкую полоску. Басовитый голос Уокера. Мужчина в порнокинотеатре с подарком для дочери. Телефонный звонок Боба Оза с просьбой найти дело Переса — расследование убийства 1995 года. Была ли во всём этом какая-то закономерность? Что-то, что она должна была заметить, что-то, что раскрыло бы его следующий шаг? Она проверила время. До открытия «Ю-Эс Банк Стэдиум» оставалось двенадцать часов. Но зачем об этом думать? Это больше не её забота. Спрингер и Хансон — отныне Гомес их проблема. Она звонила женщине, давшей наводку из Сидар-Крик, но та не ответила. Кей решила, что съездит туда рано утром, просто чтобы вычеркнуть этот пункт из списка. Сейчас ей нужно было поспать. Соседи за стеной наконец притихли. Она завидовала их близости. Завидовала тому, что они просыпаются вместе. Прошло много времени с тех пор, как в её постели бывал кто-то ещё, мужчина или женщина. Она почувствовала, как матрас прогнулся в ногах кровати, и мгновение спустя кошка прижалась к ней, словно прочитав её мысли. Кей закрыла глаза и погладила её по голове. Она подумала о маляре. О том, как маска, из-под которой видны только глаза, даёт полную свободу дорисовать в воображении всё остальное. Создать свой собственный вымышленный образ. Что он хотел показать ей в воскресенье? Она недолго поразмышляла об этом, а затем мысли переключились на другое. Кто такой Перес? Что знал Боб — если знал вообще, — чего не разглядели ни она, ни кто-либо другой?

Телефон на прикроватной тумбочке зазвонил. Она взглянула на экран и узнала номер.

— Да, Форчун?

— Прости, что звоню так поздно, Майерс. Я в больнице «Редженси», стою у входа в морг.

«Марко Данте, — подумала она. — Он мёртв».

— Скорая привезла тело из «Риальто» через несколько часов после нашего ухода. Они не связались с нами, потому что не усмотрели в смерти ничего подозрительного. Не в первый раз тучный мужчина за пятьдесят умирает от сердечного приступа или чего-то в этом роде во время просмотра порнухи. Но затем они провели предварительный токс... э-э, тоски...

— Токсикологический анализ, — подсказала Кей.

— Да. И они обнаружили следы... погоди, я записал. Тетродотоксина. Говорят, это тот самый яд, который содержится в японской рыбе, если её неправильно приготовить.

— Фугу.

— А?

— Японский иглобрюх.

— Ну да. Я спросил, не мог ли этот парень есть рыбу прямо во время сеанса. Но хотя штука эта смертельная, действует она, судя по всему, медленно, так что яд мог попасть в организм за несколько часов до того, как он что-то почувствовал. А поскольку это явно не та рыба, которую готовят дома на кухне, я сообразил, что какой-то ресторан теперь крупно влетел. Но сейчас я пробил этого парня по базе, и, когда увидел его досье, сразу же набрал тебя.

— Понятно. И кто он?

— Уэс Вильфор. Мужчина, пятьдесят восемь лет, темнокожий.

Она застонала.

— Ты мне ещё и его рост назовёшь?

— Я говорю «темнокожий», потому что он был там единственным темнокожим.

«Сутенёр», — подумала она.

— Ладно. И что там в досье?

— Наркотики.

Кей задумалась об этом. Она не видела прямой связи между наркотиками и Данте, Карлстадом и Паттерсоном. Смерть могла быть несчастным случаем. А могла и не быть.

— Спасибо, что сообщил, — сказала она. — Утром я этим займусь.

Олав Хансон спускался к реке с удочкой в руке.

Ему нужно было успокоиться и всё обдумать перед завтрашним днём. К тому же они с Вайолет поссорились после вчерашнего визита Шона. Всё закончилось тем, что она уехала на выходные к родителям. Она остынет, так что его это вполне устраивало — теперь он мог рыбачить хоть всю ночь напролёт, если захочет.