Страница 78 из 122
Кей посмотрела на пакет. Она снова оказалась в Энглвуде. Это был её двенадцатый день рождения, и отец стоял на коленях у ступеней крыльца, спускавшихся к улице. Взгляд его был безумен, его жестоко ломало. Он сказал, что приготовил для неё подарок и она должна пойти с ним туда, где он его прячет. Он указал на машину, ждавшую на противоположной стороне дороги. Она увидела сидевшего в машине мужчину. И сделала то, что умела лучше всего, — побежала. Иногда она спрашивала себя, переставала ли вообще бежать с тех самых пор.
— Что ж, тогда с днём рождения её, — сказала Кей. Затем она откашлялась и крикнула Форчуну. — Ладно, они могут идти!
— Простите, — раздался голос с одного из мест, — но вообще-то мы заплатили за просмотр этого фильма, а он ещё не закончился.
Кей ничего не ответила, а просто поспешила к выходу в фойе. Она остановилась прямо за дверью и, прежде чем та закрылась, услышала голос Форчуна:
— Прошу прощения за беспокойство, народ. Гасите свет и крутите кино!
Кей уставилась на дверь мужского туалета, находившуюся рядом со входом в зрительный зал. У неё не было оснований полагать, что женщина в кассе солгала, но с её места невозможно было увидеть, в какую именно дверь вошёл Гомес.
Рядом с Кей появился Хансон.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— Думаю, он зашёл сюда, — сказала она, указывая на дверь мужского туалета. — Можешь проверить, пусто ли там?
Хансон заглянул внутрь, через пару секунд показался снова и поманил её рукой. Кей вошла. По писсуару стекала слабая струйка воды, зеркало на стене треснуло. Но воздух внутри оказался свежее, чем она ожидала. Она подняла глаза и поняла почему. Окно под самым потолком дальней стены было распахнуто настежь. Она с досадой застонала.
— Ага, — сказал Хансон, который теперь, судя по всему, тоже впервые увидел открытое окно.
— Что там, снаружи? — спросила она.
Хансон приподнялся на цыпочки и выглянул наружу.
— Переулок.
— Чёрт! — Кей с досады хлопнула ладонью по стене и тут же дала себе зарок вымыть руки при первой же возможности. — Вот почему камеры его не засекли. Он уходит закоулками и мог уже незамеченным добраться до самой реки. Он играет с нами. Почему он играет с нами, Хансон?
Светловолосый коллега посмотрел на неё так, словно обдумывал этот вопрос. Затем произнёс.
— Может, ему... нравится играть?
Кей закрыла глаза. Ей нужен был кто-то другой. Ей нужен был Боб Оз. Но когда она снова открыла глаза, перед ней по-прежнему стоял Олав Хансон.
Они меня не видели. Но я мог видеть, слышать и воображать их. То, как они все до сих пор носятся, точно куры без головы, за внезапно ставшим столь знаменитым Томасом Гомесом. Я добрался от кинотеатра до берега реки и теперь сидел там, с бьющимся в груди сердцем, наблюдая за течением воды. Как и время, она уносила всё с собой. Это должно было принести хоть какое-то утешение. Как те древние мудрые слова: «И это тоже пройдёт». Но утешения не было. Рано или поздно те же самые атомы в молекулах воды, что пробегали здесь вчера, вернутся, и история повторится, это лишь вопрос времени. Я достал шприц из нагрудного кармана. Вспомнил, как он дёрнулся, почувствовав укол через сиденье кинотеатра, как повернулся и уставился на спинку кресла — решив, наверное, что это лопнула пружина. Я надавил на поршень, и остатки содержимого дугой брызнули в воду. Ибо водой оно было, и в воду возвратится.