Час волка

— Он внутри, — сказала она, кивнув на дверь, ведущую в сам зал. Это была распашная дверь без ручек с обеих сторон. Не в целях пожарной безопасности, а потому что распашную дверь можно открыть ногой или плечом, чтобы не прикасаться к ручке, которой, как можно было с полным основанием подозревать, только что касалась рука, только что трогавшая нечто такое, с чем не хотелось иметь абсолютно никакого контакта, даже опосредованного.

— Выключите фильм и включите там свет, — сказал полицейский.

— Без ордера на обыск я не могу... — Бетти осеклась, увидев взгляд женщины. Позади той теперь стояли трое полицейских в форме, и все с оружием наготове. Бетти нажала на кнопку интеркома перед собой — ещё одного пережитка семидесятых — и сказала со вздохом, словно это было обыденным, хотя и прискорбным событием:

— Мел, останови фильм и включи свет. Тут полиция.

Кей толкнула дверь в зрительный зал ногой, продолжая держать пистолет обеими руками. На записях камер наблюдения не было видно, чтобы Гомес нёс что-то в руках, но это не означало, что он не вооружён. Стоя в дальнем левом углу зала, она успела заметить бледную волосатую парочку, яростно совокупляющуюся на экране, прежде чем переключить внимание на одиночные силуэты мужчин, рассеянные среди сотни с лишним по большей части пустых кресел перед ней.

— Полиция! — крикнула она во весь голос. — Всем оставаться на своих местах!

В этот самый момент фильм начал замедляться, шлепки и стоны наслаждения стали глуше и ниже, словно участники процесса внезапно потеряли к нему интерес. Странно, но никакой реакции от зрителей не последовало. Не было ни ропота недовольства, ни криков разочарования или злости. Но в темноте тех двух секунд, что прошли между выключением проектора и включением верхнего света, она заметила движение. Справа от экрана в зал скользнул прямоугольник света. Открылась дверь. Над ней горело зелёное табло «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД». Затем дверь закрылась.

Кей среагировала мгновенно. Она побежала вниз по ступеням, а Хансон устремился прямо за ней. Пробежав между первым рядом и экраном мимо мужчины, который всё ещё пытался застегнуть штаны, она распахнула дверь аварийного выхода и вывалилась на дневной свет.

Она мельком увидела исчезающую за углом дома спину. Бросилась в погоню. За угол, в переулок, за другой угол — и снова мелькнула та же спина. Бежала. Бежала так же, как когда-то в переулках вокруг их старого дома в Энглвуде. Убегая от остальных детей. Бегая в школу и обратно. Бежала так же, как в ту ночь, когда ей было одиннадцать лет и её отец ворвался в дом, чтобы украсть их деньги, но она оказалась быстрее: вытащила мамины сбережения из-под кровати, выпрыгнула в окно и припустила бегом, а отец бросился за ней. Она бежала изо всех сил, но всё равно чувствовала, как он, подобно какому-то ковыляющему зомби, нагоняет её. И когда они добежали до вольера для собак за домом Дженкинсов, он был уже вплотную. Она чувствовала, как его пальцы хватают её за подошвы обуви, когда она перемахивала через сетчатый забор, который, к счастью, был всего шесть футов высотой, иначе у неё ничего бы не вышло, ведь при сильных ногах руки у неё были тонкими и слабыми. Но она справилась, и стоило ей приземлиться на другой стороне, как из конуры с лаем и рычанием выскочил пёс, похожий на помесь питбуля и овчарки. Он бросился на незваного гостя, оскалив зубы. Не на неё — она часто заглядывала к нему по дороге из школы и подкармливала остатками из своего ланч-бокса, — а на забор и стоявшего за ним мужчину, угрожавшего ей. Она видела, как отец отступил на безопасное расстояние. И сквозь яростный лай собаки она услышала поток ругательств, которые попыталась стереть из памяти, потому что, хоть она и знала, что он полубезумен от ломки, и ненавидела его, эти слова жгли её кожу, как кислота, и их невозможно было смыть. Так они и стояли, дочь и отец, по разные стороны забора, а между ними — чужая собака. Она плакала. Слышала, как он сменил тон и принялся умолять о деньгах, а когда и это не помогло, сдался и заплакал сам. В доме Дженкинсов зажёгся свет, и отец повернулся и убежал. Странно, но позже, оглядываясь на своё детство, она не могла вспомнить случая, когда чувствовала бы себя ближе к отцу, чем в ту ночь, когда они стояли лицом к лицу, каждый со своим отчаянием.

Кей снова потеряла из виду силуэт беглеца, но услышала треск — глухой звук удара о доски, словно кто-то с разбегу повис на заборе. Вылетев из-за угла, она увидела штакетник, огораживающий чей-то участок, и мельком заметила пару рук, соскользнувших на ту сторону. Она подстроила шаг и прыгнула. Уцепилась за верхний край кончиками пальцев и попыталась подтянуться, но сорвалась и рухнула вниз. Поднимаясь на ноги, она услышала ещё один треск чуть поодаль. Другой забор. Ругань. Должно быть, этот оказался повыше. Подбежал Олав Хансон с перекошенным лицом.

— Он не сможет перебраться через следующий забор, — сказала Кей. — Если перелезем через этот, он наш! Подсади меня.

— Проще мне его взять, — сказал Хансон. Он убрал пистолет обратно в наплечную кобуру, примерился к забору всеми своими шестью футами и четырьмя дюймами роста, ухватился за верхний край и попытался подпрыгнуть. Он едва оторвался от земли. Со стоном боли он повалился на доски.

— Чёртово колено, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. В его голосе звучало такое отчаяние, что на мгновение Кей почти стало его жаль. Она заметила хлипкий ящик из-под фруктов у стены дома, вытряхнула из него цветочные горшки, а затем поставила его длинной стороной вверх вплотную к забору.

— Я сам! — сказал Хансон. Он оттолкнул Кей и встал на ящик. Тот приподнял его настолько высоко, что Кей поняла: он видит, что творится на той стороне. Внезапно ящик затрещал и покачнулся.

— Держи его! — крикнул Хансон Кей, доставая пистолет.

— Ладно, только перелезай уже, живей!

— Держи крепче! У него пистолет!

Когда Кей наклонилась и навалилась всем телом на ящик, она услышала, как Хансон сделал три быстрых выстрела подряд.

— Не стреляйте! — раздался голос с другой стороны. — Ради Бога, не стреляйте!

Кей отступила от ящика и пнула его. Он повалился, увлекая за собой Хансона.

— Какого чёрта? — прорычал он, растянувшись на земле.