Страница 72 из 122
Глава 32
Пароль, октябрь 2016 года
Веки Боба дрогнули. Его разбудил свет. Он исходил от будильника-светильника, который он когда-то подарил Элис на день рождения. Мягкий свет загорался в то время, на которое был заведён будильник, а затем постепенно становился ярче, подобно рассвету. В этом и заключалась задумка. Он забрал его с собой после появления Стэна, когда Элис сказала, что он может взять абсолютно всё, что захочет. Боб, наверное, надеялся, что её заденет пропажа подарка, но она, казалось, только испытала облегчение: ей никогда не требовалось нежное пробуждение.
Радио включилось само. Боб дремал, слушая, как ведущий рассказывает, что опросы общественного мнения всё ещё пророчат Хиллари Клинтон избрание первой в истории страны женщиной-президентом через несколько недель. Затем последовало интервью со специалистом по выборам, который предостерегал от «эффекта Брэдли» — ситуации, когда опрашиваемые по телефону люди не решаются признаться, что не собираются голосовать за политически корректного кандидата, как это произошло в своё время с темнокожим кандидатом в губернаторы Брэдли, или как сейчас — с кандидатом-женщиной. До самого конца передачи об охоте на Томаса Гомеса так и не упомянули; выпуск завершился сообщением о том, что билеты на конференцию НРА на стадионе «Ю-Эс Банк Стэдиум» были распроданы быстрее, чем на любой домашний матч «Викингов».
Боб поднялся. Ему было холодно, а голова раскалывалась от вчерашней выпивки, но после тёплого душа он почувствовал себя бодрее. Он открыл шкафчик над раковиной, посмотрел на розовый контейнер для таблеток, достал тюбик зубной пасты и закрыл дверцу. Не переставая чистить зубы, он приготовил кофе, включил ноутбук и обнаружил, что интернет не работает. Немного подумав, он позвонил Майку Лунде. По голосу таксидермиста было слышно, что тот занят.
— С интернетом у меня всё в порядке, да, но мне нужно сегодня закончить этого лабрадора, так что я закрыл мастерскую, чтобы побыть одному и полностью сосредоточиться на работе. И никакого Томаса Гомеса я сегодня сюда тоже не пущу. Как насчёт завтра?
Боб повесил трубку. Хотя он гораздо больше любил кофе в «Морсайт», там не было вайфая, как в «Старбаксе».
Доехав на автобусе до Саутдейла, он купил в торговом центре батарейки, забрал свою «Вольво» вместе с выписанным штрафом за парковку и поехал в Динкитаун.
— Сюда не приходят с ноутбуками, — сказала Лиза, когда он сел на один из барных стульев и положил компьютер на стойку в баре «У Берни».
— Извини, но я не нашёл другого места, где предлагали бы сочетание приличного кофе и вайфая, — сказал Боб.
— Насколько я знаю, ты наш кофе даже не пробовал, — сказала Лиза. — И с чего ты взял, что у нас есть вайфай?
— Это же самый центр студенческого района. Ты хочешь сказать, что у вас нет вайфая?
— Для клиентов — нет.
— Вижу, я тут один, так что это останется между нами. Сколько ты хочешь за пароль для персонала?
— То есть ты думаешь, что нас можно купить?
— Возможно, не за деньги, но, думаю, ты не откажешься от взятки, если предложить правильную цену.
— И какова же цена?
— Правда.
— Правда?
Боб достал прибор из внутреннего кармана пальто и положил перед ней.
— Radica 20Q, — сказал он прежде, чем она успела спросить. — Умеет читать мысли.
— Понятно. А если я предпочитаю держать свои мысли при себе?
— Я думаю не столько о твоих мыслях, сколько о мыслях твоего сына. Ему она точно понравится.
Лиза удивлённо приподняла бровь.
— С чего ты так уверен?
— Все смышлёные дети тянутся к умным вещам.
Она взяла шар и скептически его осмотрела.
— Ну, должна заметить, выглядит он так, будто им частенько пользовались.
— Он принадлежал моей дочери.
— У тебя есть дочь?
— Была. Фрэнки. Она погибла. Она была бы рада, если бы её любимая игрушка принесла радость другому ребёнку. Она была такой.
У Лизы слегка приоткрылся рот. На мгновение её взгляд застыл. И Боб увидел, как переменилось её лицо, её поза, то, как она держала руки, — всё в ней стало другим. Разумеется, он и раньше наблюдал подобную реакцию в тех редких случаях, когда говорил кому-то, что потерял дочь: собеседник всегда пытался подобрать подходящие слова. Но никогда ещё это не выглядело так. Словно эти слова задели какую-то струну в душе Лизы Хуммельс, словно распахнули дверь к человеку, с которым Боб ещё не был знаком. Она стала — за неимением лучшего слова, подумал Боб, — прекрасной. И голос её дрогнул, когда после нескольких секунд молчания она отчётливо произнесла:
— Hillary Clinton for Prison.[34]
— Прости?
— Пароль. Не моя идея. Надеюсь, ты пьёшь чёрный кофе.
Боб говорил о Фрэнки и об их семье из трёх человек, не срываясь на рыдания. Зато Лиза то и дело украдкой смахивала слезу.
— Назвать её Фрэнки предложила Элис. Это имя означает «свободный человек». Она хотела, чтобы перед дочерью были открыты все двери.
Лиза кивнула.
— По той же причине я назвала сына Йоханом.
— Йоханом?
— Это то, что называют «именем с высоким доходом». Ребёнок от этого не становится умнее, но это даёт ему преимущество, когда после колледжа он устраивается на высокооплачиваемую работу.
— Значит, Йохан собирается в колледж?
Она пожала плечами.
— Как думаешь, ради чего я вкалываю по двенадцать часов в смену?
— А если он не захочет?
— Тогда ему не придётся. Смысл ведь в том, чтобы держать для них открытыми как можно больше дверей, верно? Так что же произошло после гибели Фрэнки?
Боб рассказал о депрессии, о вспышках гнева, о расставании и о своём нынешнем положении отстранённого от службы детектива. И наконец, на середине третьей чашки кофе, заговорил о своей строго неофициальной охоте на Томаса Гомеса. К этому времени пришли ещё два посетителя. Один тихо читал газету в углу, а второй, судя по всему, делал с них наброски, то и дело поднимая взгляд от своего блокнота.
— То есть у тебя вообще нет о нём никаких личных данных? — спросила Лиза.
— Нет, — сказал Боб. — Но мы знаем историю о том, как убили его семью, и у нас есть эти снимки с разных камер видеонаблюдения.
Боб повернул экран ноутбука, чтобы ей было видно. К его облегчению, если не сказать удивлению, никто, очевидно, и не подумал заблокировать ему доступ к базам данных MPD.
— На сколько лет выглядит этот парень, по-твоему? — спросил он.
— Хм, — сказала она. — Лет тридцать два? Во всяком случае, не больше сорока.