Страница 67 из 122
Глава 30
Смертная казнь, октябрь 2016 года
— Значит, теперь он официально убийца, — сокрушённо покачав головой, произнёс Майк Лунде.
Они сидели в меньшей из двух мастерских; Боб потягивал крепкий чёрный кофе, который, как уверял Майк, был ему просто необходим.
— Да, — согласился Боб. Он повесил сушиться одежду и сидел в спортивных штанах и свитере, одолженных у Майка. — Одно покушение, а теперь вот настоящее убийство. Жертва — примерный семьянин, который, насколько нам известно, и мухи не обидел. Гомесу ещё повезло, что мы по эту сторону границы штата.
— Имеешь в виду, из-за смертной казни? — Майк стоял у верстака, орудуя скальпелем вокруг глаз лабрадора-ретривера, лежавшего перед ним на столе.
— Да. — Боб откинулся на спинку стула. Он уже начинал трезветь и чувствовал себя, в общем-то, неплохо. — А ты сам как к этому относишься? Думаешь, нам тоже стоит казнить людей?
Майк оторвался от резки и задумчиво посмотрел в пространство.
— Вопрос сложный. Я против смертной казни, потому что считаю: мы как общество должны идти в авангарде всего цивилизационного проекта, а это значит — не отнимать человеческую жизнь. И, как я где-то читал, в долгосрочной перспективе у нас совершается меньше убийств. По-моему, это относится и к другим штатам, где нет смертной казни?
— Так-то оно так. Но?
— Ну вот тот человек, которого казнили года четыре или пять назад...
— Дональд Мёллер.
— Точно. Он ведь изнасиловал и убил девятилетнюю девочку?
— Да. Она пошла в магазин за сахаром: собирались сделать лимонад. Он изнасиловал её, а потом перерезал горло.
Боб снова увидел, как по лицу таксидермиста скользнула тень боли.
— Извини, Майк. Может, у тебя самого дети?
— Всё в порядке. Собственно, в этом-то и суть. Будь это мой ребёнок, как бы я тогда отнёсся к смертной казни?
— Так же, как Томас Гомес, — сказал Боб.
Майк недоумённо посмотрел на него.
— Коди Карлстад, застреленный сегодня вечером, был ярым сторонником права на хранение и ношение оружия. С точки зрения НРА, они борются за принцип свободы. И в их глазах этот принцип перевешивает знание о том, что такое оружие уносит больше невинных жизней, чем спасает. В суде это назвали бы соучастием в убийстве.
— То есть ты считаешь...
— Да, я считаю, что Томас Гомес ввёл смертную казнь и сам назначил себя судьёй, присяжными и палачом.
Майк кивнул, но промолчал.
Боб подошёл к кофейнику, налил себе ещё чашку, снова сел и молча наблюдал за работой Майка. Глядя в глаза собаки, он понял, что Майк наконец нашёл ту самую пару, которую искал. И Бобу пришла в голову мысль: а не бросить ли службу в полиции и не выучиться на таксидермиста? Делать чучела из того, за что больше всего хотелось удержаться в этой жизни. Из того, что он любил.
— Майк?
— Да?
— У тебя когда-нибудь были проблемы с женщинами?
— Нет.
— Вообще никогда?
— Нет. Точнее, да. Летом, когда мне было двадцать два.
— То есть у тебя их было немного?
— Наверное, нет.
— И сколько же?
— Две.
— Две?
— Мы с женой начали встречаться, когда нам было по пятнадцать. А в двадцать два я влюбился в девушку из Сент-Пола, с Саммит-Хилл. Мы оба учились в MCAD[33], изучали скульптуру. Я был застенчивым, но очень решительным, поэтому расстался со своей будущей женой прежде чем пригласить ту девушку на свидание. Она согласилась, мы стали парой, и следующие два месяца я постигал разницу между влюблённостью и любовью. Думаю, она тоже это поняла, так что наше расставание обошлось без драм. И, к счастью, женщина, которой суждено было стать моей женой, согласилась принять меня обратно.
— И это все твои неприятности с женщинами за всю жизнь?
— И при этом всего лишь вторая моя женщина.
Они рассмеялись.
— А у твоей жены ты единственный, надо полагать?
— Нет, — ответил Майк. — У неё был ещё один. По крайней мере, из тех, о ком мне известно. Ей было лет двадцать пять, кажется. Норвежский писатель, с которым она познакомилась, когда он приезжал в публичную библиотеку Хосмера — ну, знаешь, ту старую крошечную в Паудерхорне. Она влюбилась в него без памяти и говорит, что всё дело в том, как он читал им на норвежском, — мол, в нас живёт эта скрытая тоска по родному языку предков.
— Она сама тебе рассказала или ты как-то узнал?
— Сама рассказала.
— И как ты отреагировал?
— Записался на курсы норвежского.
Боб расхохотался, а Майк театрально поднял руку и продекламировал.
— Воданн-сто-деттиль-по-сеттерен-ида?
— Что это значит?
— «Как сегодня дела на ферме?»
— И это сработало?
— О да. Вообще, думаю, своим первенцем мы обязаны именно этой фразе. Хотя, подозреваю, она решила, что это означает нечто совершенно иное.
Они оба рассмеялись.
— Как бы то ни было, ты за неё боролся, Майк.
Лунде пожал плечами.
— Боролся, да. Со временем мы оба поняли, как нам повезло: мы попали в яблочко с первой попытки. И что просто созданы друг для друга.
— Ты счастливый человек.
— Ещё бы. А как у тебя?
— У меня?
— Когда мужчина спрашивает другого о проблемах с женщинами, обычно это значит, что у него самого с ними не всё ладно.
— И о каких же проблемах, по-твоему, идёт речь?
— Ну, откуда мне знать, — ответил Майк, расчёсывая и подравнивая ножницами шерсть на хвосте собаки. — Но, возможно, это как-то связано с тем одиночеством, что застыло в твоих глазах. Как её зовут?
Боб опустил голову. Похоже, зря он так быстро протрезвел.
— Элис, — сказал он.
— И что случилось?
— Та же история, что и у тебя. Она встретила другого.
— И от этого тебе так одиноко?
Боб поднялся и подошёл к белому зайцу, который выглядел так, словно застыл прямо в прыжке. Он осторожно погладил мех.
— До встречи с ней я понятия не имел, что такое одиночество. Или просто прятался от него за другими женщинами. Она раскрыла меня, как створки раковины, и я обнаружил, что внутри сидит совсем другой Боб — чуткий, нежный парень, способный любить, плакать, просить о помощи... ну, и всё в таком духе.
— И всё в таком духе, — с лёгкой улыбкой повторил Майк, не отрываясь от работы.
Боб прикоснулся двумя пальцами к носу зайца.