Час волка

— Мы можем перемотать на полшестого и прокрутить записи со всех камер на высокой скорости? Одновременно. У нас мало времени.

— Конечно, но это уже прошлый век. — Охранник самодовольно ухмыльнулся. — Гляньте-ка сюда.

Он быстро набрал несколько команд на клавиатуре.

— У нас на каждую зону приходится по две камеры. Одна пишет постоянно, а вторая — модель IPCC-9610 — реагирует на движение. У неё есть режим ночного видения и...

— Очень впечатляет, но, как я уже сказал, времени у нас в обрез. — Боб скользнул взглядом по синим сполохам на парковке за окном.

— Ладно, ладно, тогда запустим запись с этой камеры. — Охранник снова застучал по клавишам. — Видите? Пропуски вырезаются автоматически, картинка идёт без пауз, а камера сама наводится на любой движущийся объект и следует за ним. Вот посмотрите на эту женщину, например. — Он указал на одно из крошечных окон мозаики, покрывавшей экран.

— Лифт идёт до самой крыши? — спросил Боб.

— Лифт и внутренняя лестница заканчиваются на верхнем этаже. Оттуда на крышу ведёт отдельный лестничный пролёт.

— Отлично. Мы можем вывести на экран только лифт и дверь этой лестницы на верхнем этаже?

— Без проблем. Смотрите. — Охранник застучал по клавишам с таким азартом, что Боб понял: он сделал счастливым как минимум одного человека за эту неделю.

Камера фиксировала людей и машины по мере их появления. Как только Боб убеждался, что на записи нет ничего подозрительного, он просил охранника мотать дальше. После десятка таких прыжков охранник подавил зевок.

— Простите, день выдался дол...

— Стоп! — оборвал его Боб. — Верни нормальную скорость.

Охранник нажал клавишу, и Боб уставился на человека, выходившего из двери на лестничную площадку. На нём была куртка с наброшенным капюшоном и солнцезащитные очки. В руках он нёс продолговатый свёрток, обмотанный пузырчатой плёнкой.

— Вот ты и попался... — прошептал Боб. Он почувствовал, как сердце забилось чаще.

Человек остановился у подножия лестницы, ведущей на крышу, повернулся и огляделся по сторонам.

— Стоп-кадр!

Реакция охранника была мгновенной.

— Крупным планом сделать?

— Пожалуйста, — кивнул Боб.

Несмотря на то, что лицо на экране было скрыто тенью от капюшона, а глаза прятались за тёмными очками, у Боба Оза не оставалось сомнений. Это был человек с фоторобота. Это был Томас Гомес.

— Можешь скинуть мне этот снимок на почту?

— Конечно. — Охранник кликнул на иконку отправки. — Куда слать?

— Нам нужно разослать его всем патрульным экипажам в городе, — пробормотал Боб скорее сам себе, забирая у охранника клавиатуру и вводя адрес дежурного офицера главного управления MPD.

Он нажал «Отправить», поблагодарил охранника и направился к торговому центру дожидаться Майерс.

Я вышел из автобуса у торговой галереи на Николлет-Молл. На этой пешеходной улице всегда было полно народу, даже в самый лютый зимний холод. Я проходил мимо ресторанов и баров, из открытых дверей которых доносилась музыка. Прошёл мимо двух латиноамериканцев, стоявших у киоска и куривших одну сигарету на двоих.

— Ола, — поздоровался я.

— Ола, — хором отозвались они.

Я подошёл к великолепному столетнему зданию, в котором когда-то располагался универмаг «Дейтонс». Название сменилось, но ассортимент остался прежним. Я окинул взглядом фасад. Заметил камеры видеонаблюдения над входом. Покрепче перехватил свёрток в пузырчатой плёнке — похоже, никто ни о чём не догадывался. Я глубоко вздохнул, точно ныряльщик перед погружением, и вошёл внутрь. Едва переступив порог, я ощутил это. Чувство, будто оказался в совершенно ином мире: теперь я был частью крытых галерей Миннеаполиса, раскинувшихся на восемь квадратных миль и соединённых надземными переходами. Здесь буквально можно было прожить всю жизнь. Родиться в одной из клиник, поселиться в квартире, обедать в ресторанах, ходить в школу, работать в офисе, развлекаться в кинотеатрах и барах. Здесь можно было умереть и найти упокоение в церкви, которая тоже где-то здесь пряталась. И при этой мысли меня внезапно осенило: ведь я уже мёртв. Просто меня ещё не похоронили.

Я пересёк одну из городских улиц по крытому надземному переходу и попал в другой сектор, в другую страну.

Я зашёл в пиццерию быстрого обслуживания, присел у стойки и заказал пиццу, за выпеканием которой можно было наблюдать прямо в огромных красных печах, похожих на адское пекло. Я смотрел, как плавится сыр, поднимается тесто и кружочки пепперони исходят жиром. Я был голоден и утомлён. Настолько утомлён, что на мгновение потерял концентрацию, упустил нить происходящего, утратил бдительность, и в голову снова полезли сомнения: какого чёрта ты делаешь? Я взял себя в руки, как делал всегда, дав себе чёткий ответ. Выпрямился на стуле. Посмотрел прямо в объективы камер безопасности, закреплённых на стене над печами.

— Ваш коллега только что был здесь, я показал ему те же кадры, — сообщил охранник парковки.

— Понятно, — отозвался Олав Хансон, изучая снимки на экране компьютера. Освещение и качество картинки оставляли желать лучшего, да и прошло уже тридцать лет с их последней встречи. Но он не сомневался. Эти шрамы на лице. Это был Лобо. Он выжил. И он здесь.

Зазвонил телефон. Джо Кьос.

— Да?

— Только что звонил дежурный из управления. Оз отправил им снимок Томаса Гомеса с парковки и потребовал запустить программу распознавания лиц по всем камерам города.

— Чёрт! Кентуки Фрайд? Но ведь парня отстранили от службы!

— Вот именно это дежурный только что и выяснил. И теперь звонит нам, недоумевая, что делать и кому докладывать.

— Докладывать о чём?

— О том, что Томас Гомес только что засветился на камере в пиццерии на Трэк-Плаза.

— В торговом центре на Николлет?

— Да.

Олав Хансон кивком поблагодарил охранника и поспешил к выходу, направляясь к своей машине.

— Джо?

— Да?

— Дай мой номер дежурному и скажи, чтобы обо всех перемещениях Гомеса он докладывал лично мне. Только мне. Понял?

Олав сел в машину и уже собирался прилепить мигалку к крыше, когда увидел въезжающий на парковку «форд». Машина была из полицейского гаража, и, если он не ошибался, за рулём сидела Кей Майерс.