Час волка

Глава 12

Хансон, октябрь 2016 года

Попрощавшись с Кьосом, Олав Хансон пересек парковку. Посмотрел на часы — подарок из давно ушедших времен. Он уже жалел, что выпил те три бокала пива. Или их было четыре? Во-первых, существовал риск, что его остановят, и понимал, что рано или поздно наткнется на какого-нибудь ретивого молодого полицейского, для которого тот факт, что за рулем сидит коллега, не будет иметь никакого значения. Сейчас подрастало новое поколение, не уважавшее старые правила. Во-вторых, Вайолет опять начнет пилить. Женщины как собаки: чем они меньше, тем больше от них шума. Но, с другой стороны, Вайолет и была одной из причин, почему после работы ему требовалось несколько часов одиночества — либо в баре, либо на берегу реки с удочкой. Как он вообще с ней связался? Разве он не должен был разглядеть тревожные звоночки еще тогда, когда она прямо заявила, что ноги Шона — взрослого сына Олава от первого брака — не будет в их доме? Она и слушать не хотела объяснений Олава о том, что у Шона есть определенные трудности. Она просто поставила его перед выбором: либо она, либо сын, без лишних разговоров. И он сделал свой выбор. Ошибочный. Точно так же, как ошибся уже дважды, с двумя разными женщинами. Шагая по парковке, Олав невольно усмехнулся. Череда неверных решений — разве не в этом была вся его жизнь? С его-то задатками и шансами на старте он уже должен был владеть миром. Если бы не больное колено и не один неверный выбор, сделанный более тридцати лет назад. Его так и не поймали, но слухи тогда ходили вовсю. Этого оказалось достаточно, чтобы в следующий раз, когда пора было повысить очередную пешку, его преспокойно обошли.

А потом, разумеется, начальству стало гораздо выгоднее продвигать кого-то вроде Кей Майерс. Женщина, чернокожая, да еще, скорее всего, лесбиянка — идеальный вариант для боссов, чтобы поставить галочки во всех графах «разнообразия». Разнообразие, черта с два: из-за него белым гетеросексуальным мужчинам теперь приходится вкалывать вдвое усерднее, чтобы добиться тех же результатов. Но споткнулся Олав Хансон вовсе не об это — он сам подставил себе подножку. И всему виной был один короткий миг слабости, одно-единственное роковое решение, принятое тридцать лет назад. Жалел ли он об этом? Конечно, жалел, но раз уж выпустил джинна из бутылки… Да, он успел соскочить до того, как поезд окончательно сошел с рельсов. И в последующие годы бывали моменты, когда он жалел даже об этом. Жалел, что не ушел красиво. Вместо этого ежедневное раскаяние, унизительные подозрения и горечь разъедали его изнутри, превращая великана, которым он когда-то был, в человека, с которым даже такая мегера, как его жена, позволяла себе говорить свысока.

Олав достал ключи от «Форда Мустанг». Не то чтобы они помогали найти машину на парковке — та была настолько старой, что запирать и заводить ее приходилось по старинке ключом. Когда он только купил ее, расплатившись наличными, она была настоящей красавицей. В те времена, когда он мог оплачивать ужины и отпуска, а Вайолет считала его чертовски крутым мужиком.

Из промежутка между двумя машинами бесшумной тенью вынырнула фигура.

Дай-Мэн.[22]

Именно эта мысль первой пришла Олаву в голову при виде надвинутого капюшона. В те годы, когда он патрулировал улицы, капюшон всегда был достаточным поводом, чтобы остановить прохожего, и удивительно часто это приводило к изъятию нелегального оружия, наркотиков или задержанию тех, кто числился в розыске. Только когда он заметил блеск ножа, Олав усомнился в том, что перед ним Дай-Мэн. И его ошибка подтвердилась — к счастью для него, — когда он услышал дрожащий голос:

— Давай деньги!

Голос принадлежал мальчишке, да и стоял тот так далеко, что ему пришлось бы сделать как минимум два шага, прежде чем пустить в ход нож. Дай-Мэн никогда не отправил бы перепуганного дилетанта на дело без пушки.

— Спокойно, кошелек у меня здесь, — сказал Олав, запуская руку под куртку. Мальчишка не возражал. Олав выхватил из наплечной кобуры пистолет SIG Sauer P320 и навел на него.

— Не дергайся, или я убью тебя, — произнес он спокойно, но очень отчетливо. По его опыту, простое и точное слово «убью» действовало куда сильнее, чем любые крутые фразочки вроде «вышибу тебе мозги» и прочие подобные эвфемизмы.

Фигура дернулась. Сработал инстинкт бегства — рефлекс борьбы уже испарился.

Но он остался на месте. Победила реакция оцепенения.

Определенно любитель. Профессионал знал бы: шансы на то, что кто-то станет стрелять в спину удирающему незадачливому грабителю, вооруженному лишь ножом, ничтожно малы.

— Я полицейский, — сказал Олав. Свободной рукой он отодвинул полу куртки, чтобы парень увидел жетон на ремне. — Брось нож и подними руки. Живее, а не то я тебя прикончу — руки так и чешутся!

Мальчишка подчинился, и Олав почувствовал то, чего не ощущал уже много лет. Смесь азарта и ледяного спокойствия. Контроль над критической ситуацией. Чувство полного владения положением. Именно в этом он когда-то был так хорош — на футбольном поле, в патруле и в первые годы работы детективом убойного отдела. Возможно, даже слишком хорош. Он начал верить, что способен контролировать абсолютно всё.

Нож со звоном упал на асфальт, и когда мальчик поднял руки над головой, капюшон сполз назад. Олав чуть не вздрогнул. Не только оттого, что паренек был совсем еще юн, но и потому, что на долю секунды он напомнил ему Шона. Да, тот был моложе и к тому же чернокожий, но следующая мысль всё равно пришла сама собой: на месте этого подростка вполне мог оказаться Шон. И оставалось лишь надеяться, что Шон еще не сделал тот неверный выбор, какой стоящий перед ним парень сделал сегодня вечером. Нижняя губа мальчика дрожала, словно такой исход — поражение — не стал для него сюрпризом. Сколько ему может быть лет? Шестнадцать? Семнадцать? Один в жестоком мире уличных банд, с ножом в руках там, где все давно ходят с огнестрелом; зеленый новичок, в то время как четырнадцатилетние пацаны здесь уже имели за плечами по три-четыре перестрелки. Наверное, это было не первое его правонарушение, но, скорее всего, первый грабеж — по крайней мере, выглядело это именно так. Он сделал тот самый решительный шаг в мир, которому не принадлежал, но где дверь за его спиной захлопнется. Тот единственный неверный выбор, о котором ему придется вспоминать всю оставшуюся жизнь. Маловероятно, пожалуй, но отнюдь не исключено.

— Как тебя зовут? — спросил Олав.

Мальчишка оторвал взгляд от пистолета, поднял глаза на Олава и промолчал.