Час волка

— Твое чутье на людей, — ответил мужчина. Боб. Она сама не знала, почему запомнила его имя. Наверное, потому что оно короткое. Она огляделась по сторонам. Ни одного такси, а если ждать следующего автобуса, сестра опоздает на свой. Старый страх никуда не делся, но сейчас его голос звучал совсем тихо. К тому же из его телефонного разговора, который она случайно подслушала в баре, она поняла, что он полицейский.

— Ладно, — согласилась она. — Но без глупостей.

Он показал ей открытые ладони и с улыбкой отступил, обходя машину.

— Ну? — спросил он после того, как она назвала адрес и они проехали первый светофор по дороге на юг в странном, но не гнетущем молчании.

— Что «ну»?

— О чем ты думаешь?

— Я думала, это у тебя что-то на уме.

— Теперь роли поменялись. Теперь я твой шофер и поверенный.

Она улыбнулась.

— А что, если у меня нет никаких проблем?

— О нет, миледи, они у вас имеются.

— Да неужели? И какие же?

— Ты кажешься крутой, но ты испугалась, когда я сказал, что ждал тебя. Ты работаешь за стойкой, которая скрывает твою хромоту, но бег тебя выдает. И тебе, скорее всего, трудно с кем-то сойтись, потому что ты боишься, что тебя снова предадут.

Она вздохнула.

— Я не прав? — спросил Боб.

— Наверное, прав. Просто я так устала от мужчин, которые считают, что поверхностный психоанализ — это кратчайший путь к сердцу женщины. И к молнии на ее брюках.

Дальше они ехали в молчании, которое стало чуть более тягостным. Лиза заметила бинт на костяшках его руки, лежавшей на руле.

— Ты всегда так мучаешь своих ухажеров? — спросил он.

Лиза снова вздохнула.

— Так вот что это такое? Ты за мной ухаживаешь? И если да, ты всегда преследуешь своих жертв?

Она увидела, что задела его, и пожалела о своих словах. Почему она никогда не может просто остановиться? Парень везет ее домой, его только что бросила его женщина, и он просто ищет немного душевного тепла. Неужели ей — именно ей — так трудно это понять?

Тихо играло радио. Кавер Эммилу Харрис на песню Брюса Спрингстина «Tougher Than the Rest» («Крепче других»). Наверное, плейлист с его собственного телефона. Что ж, за это ему определенно полагался бонусный балл.

— Ладно, хорошо, — сказала она. — Отец моего сына просто собрал вещи и ушел. У меня обнаружили редкое заболевание, разрушающее кости. Оно сожрало часть бедра, никто не верил, что я вообще буду ходить. Он просто не справился с уходом за новорожденным младенцем и женой-инвалидом и сбежал. Понять его несложно.

— Но простить и забыть, пожалуй, не удается?

Лиза посмотрела в окно. Ей хотелось, чтобы пошел дождь. Она всегда любила дождь, сама не зная почему. Может, дело в деревенских корнях. Может, это как-то связано с очищением. А может, просто потому, что ей нравился дождь.

— Ты прав, когда мне было тринадцать, меня пытался изнасиловать сталкер. — Она глубоко вздохнула. — Так что три из трех. Поздравляю.

Молчание. Слышно было только Эммилу

— Хочешь поговорить о…

— Нет, — перебила она.

— …чем-нибудь более приятном?

Они ехали дальше.

Она рассмеялась. Он удивленно взглянул на нее, а затем тоже начал смеяться.

— Ну и парочка со странностями, — пробормотала она. Он сделал музыку погромче — теперь пела какая-то другая женщина, призывая прекратить ныть и начать наконец улыбаться. И Лиза начала свой рассказ. Немного, далеко не всё, просто воспоминания о детстве и родителях. Типичная белая семья из среднего класса, уверенно смотревшая в будущее и с оптимизмом встречавшая восьмидесятые — пока всё не полетело к чертям.

— Мой отец потерял работу. Нам пришлось переехать в место подешевле — туда, где соседи вообще не работали, но получали по социальным чекам столько же, сколько мой отец зарабатывал, надрывая спину на куче временных подработок. Он сказал, что вынужден потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж — а ведь я была способной девочкой, понимаешь? Вместо этого мы потеряли абсолютно всё, пока богатые богатели. И никто, похоже, так и не понял, как это произошло.

— Потом другие начали делать машины, которые были не просто дешевле наших, но и лучше.

— Возможно. Отец говорит, что такие, как мы, когда-то были становым хребтом этой страны, а теперь мы просто отбросы посередине: недостаточно удачливые, чтобы разбогатеть, но всё еще слишком гордые, чтобы сидеть на пособии. Он говорит, что будет голосовать за Дональда Трампа.

— А ты?

Она пожала плечами.

— Наверное, я могла бы проголосовать за Трампа, но от него меня с души воротит. От Хиллари Клинтон я тоже не в восторге, но, может, действительно пришло время для женщины у руля.

И вот они приехали. Он припарковался у ее дома, и Лизе показалось, что путь пролетел незаметно.

Полицейский подался вперед, разглядывая дом.

— Выглядит уютно.

— Я как-то встречалась с парнем из Теннесси, так он говорил, что у них на родине такие дома называют «дробовиками».

— Да ну?

— Это такой узкий домик, что можно встать в дверях и разрядить оба ствола через окно на противоположном конце.

— Хотел бы я на это посмотреть.

— Я не зову тебя войти, если ты об этом подумал.

— Нет, я вовсе не это имел в виду.

— Ладно.

— Так он у тебя надолго не задержался?

— У кого? У теннессийца? — Она усмехнулась. — Я сама от него сбежала. Он верил в НЛО и в то, что круглая Земля — это фейк. Всё это вместе взятое показалось мне перебором.

Они рассмеялись.

— Некоторые люди просто чокнутые, — сказал он снова с той грустной улыбкой, которую, как она подозревала, он намеренно использовал для соблазнения женщин.

— Откуда у тебя эта шишка на лбу? — спросила она.

Он поднял руку, словно пытаясь ее прикрыть — точно так же автоматически делала ее сестра всякий раз, когда Лиза спрашивала о ее очередном синяке или подбитом глазе.

— Позволил одному парню ударить себя, чтобы иметь повод его избить, — ответил Боб. Он искоса взглянул на нее, проверяя ее реакцию.

— Понятно. И что с ним стало?

— Кажется, его увезли в больницу. Если бы коллеги меня не остановили, думаю, я бы его убил.

— Господи. И что он сделал?

— Заявил, что я переспал с его женой.

Лиза промолчала.

— Я не умею контролировать гнев, — признался Боб. — И… другие проблемы тоже.

— О… кей… — протянула она по слогам.