Страница 24 из 122
— Добрый вечер, А-а-а-с-с. Твой глубокоуважаемый коллега Хансон на проводе. Ты далеко от офиса?
— В чем дело, Хансон?
— К тебе посетитель. Похоже, дело важное и не терпит отлагательств.
— Кто это и о чем речь?
— Полагаю, тебе лучше приехать и самому всё узнать. Могу лишь сказать, что информация от этого гражданина кажется вполне достоверной и важной.
Боб посмотрел на время. Семь. Его рабочий день был окончен, он мог бы поехать домой. Домой, в квартиру, пропахшую одиночеством, грязным бельем, старыми салфетками после мастурбации и черствыми кусками пиццы.
— Буду через двадцать минут, — сказал он и повернул ключ в замке зажигания.
Я стоял у стойки регистрации в больнице «Ридженси». Я еще не знал наверняка, здесь ли он, но в Миннеаполисе есть всего две больницы, куда привозят людей с огнестрельными ранениями. Мой город не считался в этой стране особо опасным, но в нем есть две больницы со специалистами по извлечению пуль. Из них двоих эта находилась ближе всего к Джордану.
— Я пришел навестить двоюродного брата, — сказал я. — Но не знаю, в какой он палате.
Я по буквам продиктовал имя: Марко Данте, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В стеклах ее очков я видел мерцание экрана. Заметил, как она несколько секунд изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.
— У нас нет сведений о поступлении пациента с таким именем, — сказала она.
Но ее колебание и уклончивый ответ сказали мне всё, что нужно. Вероятно, у нее стояла пометка, запрещающая давать какую-либо информацию о Марко Данте. А это могло означать, что к нему приставили охрану. Я поблагодарил ее, сказал, что, должно быть, ошибся больницей, и отошел. Я направился к лифтам и встал в ожидании среди людей с цветами — их плечи были понуро опущены, на лицах читалась тревога. Здесь не было досмотра посетителей, никаких рамок, возможно, потому, что больница была не частной и не могла позволить себе такую охрану. Никто не попросил показать удостоверение личности и не поинтересовался, отчего у меня так топорщится куртка. Я выходил из лифта на нескольких этажах, заглядывал в длинные коридоры, но не заметил ничего, что могло бы послужить зацепкой. Наконец, когда в лифт вошел мужчина в белом халате с больничным бейджем на нагрудном кармане, я сказал ему, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь дежурит, но, похоже, меня направили не на тот этаж.
— А, это, должно быть, тот полицейский, что сидит у палаты 531, — ответил он и, даже не дожидаясь моей просьбы, нажал кнопку пятого этажа.
Я вышел на пятом этаже. Читал номера на дверях, проходя по оживленному коридору. Повернул направо — и там, на стуле у стены, сидел полицейский в форме. Он смотрел прямо перед собой, явно погруженный в свои мысли — впрочем, у кого из нас их нет? Я замедлил шаг. Людей здесь было меньше. План мой состоял в том, чтобы сначала осмотреться и выбрать лучшее время для действий — возможно, когда охранник отойдет в туалет или пойдет за кофе. Но сейчас я понимал, что этот план слабоват, слишком расплывчат, он требовал импровизации, на которую я не рассчитывал. Мой основной план, моя великая идея казались настолько безупречными, что Данте уже должен был быть мертв, и никакая импровизация бы не потребовалась.
И в то же мгновение я понял, что этот импровизированный план тоже провалился и мне нужно уносить отсюда ноги. Потому что полицейский вдруг повернул голову и уставился прямо на меня. Его голова застыла, шея напряглась — точь-в-точь как у оленя, почуявшего или услышавшего опасность. Риск продолжать задуманное был слишком велик. Я боялся не за себя, а лишь за то, что сорвется мой главный план. Поэтому я просто пошел дальше. Я чувствовал на себе пристальный взгляд полицейского. Как раз когда я собирался пройти мимо него, дверь палаты открылась и появились двое мужчин в костюмах; один из них был необычайно высокого роста и худощав. Он напомнил мне воина масаи. Они перекинулись парой слов с охранником. Полицейские.
На следующем повороте коридора я свернул направо и вскоре снова оказался у лифтов. Я видел спины двух полицейских, ожидавших лифта. Я мог бы спуститься по лестнице. Конечно. Вместо этого я встал позади них и тоже стал ждать. И прислушиваться.
— Всё это как-то неправильно, — прошептал один из них.
— Что именно?
— Вся эта суета только ради того, чтобы узнать, кто подстрелил человека, продающего стволы детям.
— Думаю, тебе придется к этому привыкнуть, — со вздохом ответил высокий.
— Да уж. Надеюсь, эта дыра в его брюхе жжет как в аду.
Приехал лифт, и мы вошли внутрь.
Там были медсестра и девочка в инвалидной коляске. У меня на глаза навернулись слезы, и пока мы спускались, я заметил, что высокий худощавый мужчина пристально смотрит на меня. Но потом он, должно быть, вспомнил, что плачущие люди в больнице — не такая уж редкость.
Я старался не смотреть на девочку в инвалидном кресле, но я уже заметил сходство. Она была вылитая моя Анна.