Час волка

Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце бликовало на стеклянных фасадах окрестных небоскребов, на фоне которых здание ратуши казалось крошечным песчаным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид из окна. Ему будет их не хватать.

Сзади раздался стук в дверь.

— Шеф? — позвал голос.

Уокеру нравился Боб Оз. Тот к тому же был отличным следователем. Находились те, кто был сообразительнее, но, когда Оз был в ударе, никто не работал усерднее него. Он был похож на росомаху: если уж вцеплялся в работу зубами, то не отпускал. Чаще всего это шло на пользу делу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принес Уокеру больше проблем, чем результатов.

— Я отправил тебя в Джордан не для того, чтобы ты забрал это дело себе, — сказал Уокер. — Я отправил тебя потому, что все остальные следователи заняты. И поскольку жертва оказалась жива, это нападение первой степени, а не убийство. Теперь мне звонят из отдела нападений и жалуются, что ты разослал ориентировку, даже не поставив их в известность.

Он вполоборота повернулся к Озу, который замер у самой двери с таким видом, словно подыскивал кратчайший путь назад. Оз кашлянул.

— По-моему, шеф, куда важнее было вовремя распространить информацию, а не спорить о том, из какого отдела она исходит. К тому же весьма вероятно, что этот парень всё-таки умрет.

Уокер не ответил, лишь молча покачался с пятки на носок. По правде говоря, в глубине души он и сам желал Марко Данте смерти. И не только потому, что тот продавал оружие подросткам в Джордане, помогая им убивать друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе неуклонно падала к пятидесяти процентам. И пусть этот спад вписывался в общенациональный тренд, начальнику полиции Миннеаполиса обязательно понадобится козел отпущения или весомое оправдание. Если Данте умрет, то, по крайней мере, пулю получил тот, кто этого заслуживал, а Уокер смог бы занести раскрытое дело в нужную графу статистики. Он попытался отогнать эту мысль, но не смог. Неужели тот молодой парень, который когда-то пришел в полицию в надежде изменить мир к лучшему, превращается в эгоцентричного карьериста, каким клялся никогда не становиться? Семья Уокера принадлежала к чернокожему рабочему классу, которому пришлось уехать из района Рондо в Сент-Поле, когда городской совет решил проложить новое шоссе прямо через обжитую часть города. Отец Уокера стоял во главе акций протеста, и находились те, кто считал, что в Брентоне Уокере живет дух того же активиста, несмотря на его вполне традиционную и бесконфликтную карьеру высокопоставленного офицера полиции. И они были правы, полагая, что он унаследовал отцовский гнев против укоренившейся в обществе несправедливости. Со временем ему стало трудно скрывать эти черты характера, и некоторые в отделе называли широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он воспринимал это как почетный знак отличия. Но теперь?

— Ладно, — сказал Уокер. — Значит, ты понимаешь, что это дело относится к юрисдикции отдела нападений при отягчающих обстоятельствах.

— Странно всё это, — заметил Боб.

— Что именно?

— Покушение на убийство. Стрелять в кого-то из собственной квартиры — это просто напрашиваться на поимку.

— И когда ты в последний раз встречал убийцу, действующего рационально?

— Но во всем остальном виден профессионализм. Словно он дает нам какую-то фору. Как будто уверен, что у него есть прикрытие.

— Прикрытие? Какого рода прикрытие?

Боб пожал плечами.

— Вариантов всего два. Либо банда. Либо…

Уокер предостерегающе посмотрел на Боба. Он знал, что в прошлом Оз требовал от отдела внутренних расследований проверить слухи о том, что один из действующих офицеров берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы уводить подозрения в убийствах от лидеров определенных банд. Но все понимали, что эти слухи о некоем деятеле по кличке Молочник так же достоверны — и так же стары, — как и все эти сказки про «Призрака ратуши». Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять тревогу в отделе внутренних расследований, это лишь укрепило его репутацию параноидального алкаша и потенциального стукача среди коллег. К тому же Уокер знал кличку Оза в отделе: Кентуки Фрайд[19]. Не слишком оригинально, но мысль ясна: Боб Оз — трусливый цыпленок, который отказывается носить оружие, и в случае опасности выставит перед собой вооруженных коллег.

Уокер вздохнул.

— Как там твои… гм, сеансы по управлению гневом? Ты ведь ходишь?

— О да.

Уокер решил, что Оз врет.

— И как, есть улучшения?

— Трудно сказать, шеф. Говорят, на такое требуется время.

Уокер кивнул в сторону окна.

— Ты бы нам очень пригодился, знаешь ли.

— Гм.

— Таким, каким ты был раньше, — сказал Уокер, разглядывая собственное отражение.

— Что-нибудь еще, шеф?

Уокер вздохнул.

— Нет.

— Ну что, А-а-а-с-с, — подал голос Олав Хансон, выкатываясь на стуле из-за своего стола. — Тебя повысили? Нет? Понизили? В таком случае мне кофе, пожалуйста и три ложки сахара.

Из-за перегородки донеслось фырканье детектива Джо Кьоса. Кьос был фанатом номер один Хансона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошел мимо, не в силах придумать достойный ответ, пока раскатистый хохот преследовал его до самого стола. Не успел он сесть, как зазвонил телефон. Это была Кари.

— В Миннеаполисе нет доктора Якоба Эгеланда. Но есть один в Сент-Поле. Адрес…

— Спасибо, Кари, но позвони в отдел нападений, теперь это их дело.

— Да ну? И с кем мне там поговорить?

— Хороший вопрос. Дай мне адрес, Кари, я сам с ними поговорю.