Анатомия обмана

Глава 44

За то время, что я была в больнице, погода успела поменяться. Небо затянули тяжелые тучи, поднялся ветер, который поднимал вверх облака из пыли, где-то вдалеке уже громыхало. Я шла на ватных ногах, не понимая, хочу ли увидеть Илью или лучше, чтобы он ушел. Как сказать, что мы не сможем видеться? Правды он не поймет, а выдумывать дурацкую причину будет нечестно по отношению к нему.

Илья сидел на той самой скамейке, где я его оставила. И вроде бы я хотела, чтобы он не стал меня дожидаться, но стоило его увидеть, как ноги сами понесли к нему. Он поднялся, раскрыл объятия, и я прильнула к нему, уткнувшись лицом в его широкую грудь. Он поцеловал меня в макушку, а потом счастливо хохотнул.

– Значит, ты меня простила? – Илья отстранил меня от себя и заглянув в лицо.

– Это не Игорь, знаешь? Это сделал его отец. Отсюда и совпадение ДНК неполное. – Я взяла Илью за руку и усадила обратно на лавочку. – Ты был прав. Все случилось на том чертовом празднике. Михаил Сергеевич соблазнил Марину, хотя лучше сказать совратил. Она была так юна, наверняка растерялась и не знала, что делать, а этот ублюдок ею воспользовался. Потом он пытался от нее откупиться. Это он отправил ее в лагерь, а позже, когда мой папа просил устроить Полякову на завод, не стал возражать, еще и по службе продвигал. Мы правильно определили, что у Камиллы синдром Делим-Ботек от отца. У Михаила Сергеевича он же, Игорь в детстве был на терапии, поэтому или нет, но у него болезнь не появилась, а вот Камилле не повезло. Марина требовала денег для участия Ками в экспериментальной программе, грозилась рассказать обо всем мегере-Инне… и… и…

В легких кончился воздух. Я глубоко вдохнула и закашлялась. Илья несильно постучал меня по спине.

– Он убил Марину из-за страха, что правда откроется, а потом, когда мой папа обо всем догадался, отравил и его. Еще и вещи Маринины подкинул, – я снова разрыдалась. Илья притянул меня к себе, обнял, но я отстранилась и утерла слезы рукавом кофты, на котором остались черные следы от остатков туши.

– Что теперь? Мы должны заявить на эту сволочь! – процедил Илья.

– Он должен пойти с повинной, – ответила я. – Такое условие поставил ему Игорь. В этом случае они с матерью оплатят Филатову адвоката. Как я поняла, у него самого почти ничего нет.

– И ты снова поверила? – хмыкнул Илья.

– Поверила. Ведь я же оказалась права насчет Игоря, – отчеканила я.

– Опять этот Игорь… А что, если они оба водят тебя за нос? Если просто хотят выиграть время, чтобы улизнуть?!

– Вот и проверим.

Я поднялась с лавочки и отвернулась от Ильи, потому что те слова, которые собиралась сказать дальше, проще было произнесли, не глядя ему в глаза:

– Пока нам лучше не видеться.

– Что?! – Илья подскочил вслед за мной и взял меня за плечи, но я сбросила с себя его руки.

– Мне нужно время. Я будто снова пережила смерть папы и хочу немного побыть одна.

– Побыть одна? Ладно. Хорошо. Давай тогда я завезу тебя домой, ты немного успокоишься, а завтра поговорим. Хочешь, утром сходим на кладбище?

– Нет, Илья, – я повернулась к нему. – Мне нужно побыть одной не день и не два. Сейчас начнется черт знает что. В городе снова заговорят о Марине и папе. Это не самое лучшее время для нашего романа.

– Именно потому, что сейчас начнется черт знает что, если, конечно, эта сволочь действительно пойдет с повинной, мы должны быть вместе, разве нет? Поддерживать друг друга. Справляться со всем сообща!

Илья был чертовски прав, и я чувствовала, как сильно в нем нуждаюсь. Маленькая напуганная девочка внутри меня хотела забыть о слове, данном Игорю, и найти утешение в теплых объятиях любимого мужчины… Я почти дала слабину.

– Нет. Мне поддержка не нужна. Мне просто нужно побыть одной.

Чувствуя, что вот-вот снова заплачу, я решительным шагом направилась обратно к больнице. Сколько прошло времени? Врач давно вернулся, мне пора выписываться. Нужно сосредоточиться на этом, а не на том, что рвало мою душу на части…

– Лина! Остановись! – крикнул Илья, а потом я услышала его торопливые шаги. Он быстро меня нагнал. – Не делай этого, слышишь? Прекрати сомневаться. Прекрати думать, что одной тебе лучше. Думаешь, я не пойму, что ты хочешь поскорбеть по отцу? Или не дам тебе возможности просто помолчать? Тебе больно, я вижу, и я хочу разделить с тобой эту боль. Если не хочешь разговаривать – я буду молчать, не буду тебя даже касаться, только позволь мне остаться радом. Я тебя люблю.

***

– Я себя ненавижу! – промычала я в подушку и со злостью откинула ее на середину комнаты.

Электронные часы показывали без трех минут два. Чертово снотворное уже не действовало, а может быть, все дело в том, что у меня развилось привыкание? Таблетки мне прописали после выписки, но в аптеке не забрали рецепт, и я купила по нему еще одну пачку, когда первая кончилась. Сон – самое лучшее средство для того, чтобы пережить мучительные дни и невыносимо долгие ночи. Вся моя жизнь превратилась в ожидание момента, когда я смогу забыться в беспамятстве.

Филатов-старший действительно пришел в полицию с повинной и теперь ждал суда в камере. В освобождении под залог ему отказали. Весь Романовец встал на уши. Маме и бабушке стали докучать и папины бывшие коллеги, и ученики, и родители учеников. Многие из них твердили, что с самого начала не верили в его виновность и очень сочувствовали семье почившего школьного директора. Конечно же я в это не верила, потому как слишком хорошо помнила злобные комментарии на папиных страничках в соцсетях, холодный прием в школе и пустой зал на прощании. Может быть, кто-то из этой своры чувствовал свою вину и теперь хотел успокоить совесть, внушив нам, что никогда не считал папу убийцей, другие же просто пытались удовлетворить свое любопытство, разговорив меня, маму или бабушку. В результате мне ничего не оставалось, как отправить их на отдых. К сожалению, купить билеты на море уже не получилось, однако я присмотрела им неплохой пансионат на севере Московской области, сама же осталась в городе на случай, если полиция захочет связаться с кем-то из папиных родных.

Я не видела Илью с того дня, как оставила его одного в больничном дворе. Он сказал, что любит меня, а я в ответ молча ушла. Знал бы он, как сильно мне хотелось признаться, что я тоже люблю его, что он для меня – все, а просьба дать мне время – ничто иное, как плата за справедливость.

Спустя час, когда врач осмотрел меня, выдал рецепт на лекарства и подписал документы на выписку, Ильи уже не было. Он вернулся в Романовец. Один. Как я того и просила.